Торгунна чувствовала полынную горечь его слов, видела его уязвленную гордость и неуверенную силу. Олаф Трюггвасон знает, каким должен быть король, и постарается стать таким, печально подумала она, но потеряет на этом пути все лучшее в себе как в человеке.

— Мне никогда не нравился Мартин, — сказала она задумчиво. — Слизняк. Всё, чего он касался, разило как протухшая треска. Ты думаешь, именно он и убил Дростана?

Воронья Кость кивнул, не в силах говорить.

— И поэтому ты считаешь, что Мартин послал весточку Орму, а затем обошёл всех остальных, — посетил Дюффлин, Оркнеи, и таким образом подготовил западню?

И снова он кивнул.

— Думаешь, Орм знал, что именно Мартин послал весточку? И Орм отправил тебя, не сказав об этом ни слова, потому что сам решил заполучить этот дурацкий топор?

Она увидела в его глазах, что именно это и мучило его больше всего. Некоторое время она молчала, и заговорила лишь, когда Олаф немного пришел в себя.

— Разумеется, топор Эрика действительно существует, — сказала Торгунна, — иначе незачем было искушать правителей Дюффлина и Оркнеев. Мартин пообещал им эту ослепительную награду. Олаф Ирландский Башмак остро нуждается в воинах, и вдобавок к этому, заполучив этот топор, он снова ощутит вкус победы над своим старым врагом — Эриком. Гуннхильд с Оркнеев — ну, ты сам понимаешь. Она хочет твоей смерти, также, как и вернуть топор своего мужа.

— Я и так много размышлял об этом, — ответил он, и Торгунна удивлённо вздёрнула бровь.

— И что теперь? Мысли об этом не дают тебе спокойно спать, и ты хочешь прогнать беспокойство, понять какова роль Орма во всём этом.

Он признал это взмахом руки, и Торгунна глубоко вздохнула, казалось, что лиф её платья не выдержит напора груди и разойдётся.

— Спроси себя, чего на самом деле хочет Мартин, — просто сказала она. — Спроси себя, что хочет на самом деле Орм.

Воронья Кость заморгал, но в голове царил сумбур, поэтому он слабо улыбнулся ей и попробовал подняться на ноги.

— Орм хочет лишь тебя, госпожа, — сказал он, и Торгунна рассмеялась, горько и печально, её смех напомнил Вороньей Кости звук ветра, который срывает красные кленовые листья с растопыренных ветвей деревьев.

— Да, наверное, — просто ответила она и взмахнула рукой. — В том, что произошло, есть и его вина, — он всегда говорил, как ненавидит скитания, но, тем не менее, его почти никогда не было дома. Он любит своих богов и побратимов больше чем меня.

— Вернись в Гестеринг и увидишь сама, — сказал Воронья Кость, и она покачала головой.

— Я никогда не вернусь в Гестеринг.

— Тогда куда-нибудь в другое место, — ответил Воронья Кость, вспомнив, почему она так ненавидит Гестеринг, место, где появился на свет её неполноценный младенец. Ей пришлось оставить дитя на жертвенном камне, отдав его на попечение богов. Воронья Кость стоял рядом с Ормом и остальными побратимами вокруг того камня и видел слёзы в глазах Орма, и рассказал ей об этом.

— Да, да, — сказала Торгунна. — Но если бы слёзы могли погубить богов Асгарда, то моих слёз хватило, чтобы утопить их всех. Асы остались равнодушны; Я порвала с Асгардом, Гестерингом и Обетным Братством. Если это означает, что я бросила своего мужчину, то пусть оно так и будет.

Она замолчала и вздохнула, а затем подняла руки.

— Я скучаю по своей сестре Тордис и кузине Ингрид, хотя, — добавила она, — главным образом из-за того, что никто здесь не пытается ночью зашить мне рукава или наоборот распороть их.

— Значит, ты стала одной из женщин Христа? — спросил Воронья Кость, и не смог скрыть лёгкой усмешки в голосе. Она резко взглянула на него, а затем улыбнулась.