— Монахиней? Нет. Я ушла от Одина не для того, чтобы снова опуститься на колени перед Иисусом.

Ойенгуссо печально покачал головой и перекрестил её, но Торгунна слегка погладила его по руке.

— Я послушница, женщина под вуалью, — сказала она. — Мне позволено находиться рядом со священниками и монахами, если я не буду надоедать им и сбивать их с толку. Здесь, в Ирландии это разрешено, а может и ещё где-то. И я здесь счастлива.

— И полезна, — сказал Ойенгуссо. — Кто же знал, пока не появилась Торгунна, что если носить на голове кость трески, то это избавляет от болей в животе? Или заклинание девяти трав, которое она шептала над твоей головой?

Воронья Кость искоса взглянул на неё.

— Сейдр? — спросил он. — Ты всегда говорила, что эта магия никогда тебе не давалась и не действовала против тебя.

— Бог милостив, — воскликнул Ойенгуссо, перекрестившись.

— Во веки веков, — отозвалась Торгунна и улыбнулась Вороньей Кости.

— Всего лишь древняя ворожба, трудно назвать её сейдром, — сказала она. — Не то что ты и твои птицы.

Ойенгуссо ошалело захлопал глазами, и разноцветные глаза Вороньей Кости с показной суровостью уставились на него исподлобья.

— Одна ворона — скорбь, две вороны — веселье, три вороны — свадьба, четыре вороны — рождение, — сказал он, а затем подмигнул озадаченному монаху. — Теперь ты понимаешь, во что может женщина превратить твой дом?

Ойенгуссо перекрестился снова и нахмурился, сообразив, что над ним издеваются.

— Тебе не следует так сурово обращаться с женщиной, юноша, — сказал он твёрдо. — Ты понимаешь, что если бы не одна из них, то я благословил бы тебя как следует, так что твоя голова раскололась бы как яичная скорлупа?

— С какой женщиной? — удивлённо спросил Воронья Кость, Торгунна посмотрела на него и засмеялась, сообразив, в чём дело.

— С той, которую ты всерьёз считал мальчиком всё это время, — сказала она. А затем добавила, видя его недоверчивое выражение лица и открытый рот:

— Венд, которого ты зовёшь Берто. Её настоящее имя — Берлио.

Глава 9

Команда Вороньей Кости

Она подошла к Олафу вместе с Торгунной — тот стоял, всё ещё немного бледный, чуть пошатываясь, как ей показалось. На ней было платье, в первый раз за много месяцев подол касался коленей, и это ощущение казалось ей необычным.

— Ловко ты скрывала свой секрет, — сказал Воронья Кость, приняв жёсткое выражение лица. Пока он отлёживался, у него было достаточно времени, чтобы вспомнить все незамеченные намёки, начиная от необычайной округлости, и заканчивая моментом, когда она отказалась снимать мокрую одежду в штормовую ночь.

В ней было что-то странное, словно Олаф смотрел на неё сквозь подёрнутую рябью воду — знакомое, словно у совы, круглое лицо, тёмные волосы кое-как обрезаны на уровне ушей, глаза — большие и добрые. Но теперь всё это принадлежало девушке, а не юноше, как он считал ранее, а платье Торгунны, хоть и было ей велико, но всё же подчёркивало округлости тела, никем ранее не замеченные.

— Я носила несколько рубах, — ответила она тихим голосом, уловив его холодный и печальный тон. Она вспомнила тот момент, когда в окружении мужчин он рассказывал, сколько девушек у него было. — Чтобы скрыть свои формы.

"Немудрено", — подумал Воронья Кость, оглядывая её. "Волосатые ятра Одина, как ей удавалось скрывать ото всех грудь? А бёдра?"

Она заметила, как он смотрит и всё также ухмыляется, как тогда, когда она была не девушкой, а молодым парнем в его команде.