– Благослови вас Бог, мастер Брюер! Надеюсь, что при следующей встрече мы пропустим по пинте за здоровье друг друга. И передайте королю Генриху, что я молюсь за него.

– O, Его Величество ничего не поймет, Ричард. Его время прошло. Но сам я – не сомневайся – выпью за твою удачу пару пинт лондонского пива. Так что до встречи, сынок.

Знамена Эдуарда горделиво реяли перед городскими стенами, однако ворота оставались закрытыми. Король понимал, что приближение их, конечно же, не осталось незамеченным. Дозорные на этих высоких стенах и башнях, разумеется, не могли не заметить появления такого большого вооруженного отряда. Однако похоже было, что в город их не пустят.

Монарх уже обменялся парой гневных взглядов с братом Ричардом, когда со стены спустили герольда на деревянной платформе, вынесенной вперед на длинном брусе с блоком на конце. Опустившись на землю, мужчина торопливо сделал шаг в сторону – и вовремя, ибо платформа тут же вознеслась вверх.

– Едва ли он несет нам добрые вести, – проговорил Ричард. – Похоже, брат, что Халл принял сторону Ланкастера. Кто бы мог подумать?..

Приблизившийся к Йоркам герольд низко поклонился обоим братьям. Этот ничем не примечательный человечек был облачен в цвета города; шея его была покрыта белой коркой какого-то грибка или сыпи, так что посланец постоянно чесался, вызывая у Эдуарда и Ричарда желание отступить, чтобы ненароком не подхватить от него эту неаппетитную хворь.

– Милорды, городской совет предпочитает оставаться в стороне от конфликта, – сообщил житель Халла.

– Если вы не пустите меня в город, значит, вы – сторонники Ланкастера! – резким тоном бросил Эдуард.

Герольд судорожно сглотнул и вновь почесался, посмотрев на Йорков круглыми от страха глазами.

– Я всего лишь вестник, Ваше Величество, и ничем не хочу оскорбить вас. Все мы испуганы, и поэтому ворота остаются закрытыми. И мне приказано сказать вам это.

– Тогда возвращайся. И передай своему совету, что я этого не забуду. Закончив свои дела, я вернусь сюда и призову их к ответу. Это все, что я могу сказать тебе. – Эдуард развернул коня и кивнул брату: – Поехали, я не стану просить помощи у этих людей. Я – король Англии, а они – мои подданные. Черт возьми, я поставил перед их глазами свои знамена! Ничего больше я делать не должен.

Не глядя на съежившегося от страха вестника, Ричард поехал следом за братом – к своим выжидавшим фламандским солдатам. Разгневанный Эдуард проехал мимо них и, только оказавшись, наконец, в миле от города, спешился.

Несморя на то что никакого провианта не ожидалось, Ричард приказал располагаться на ночь и отослал умельцев искать местные стада или дичину, в то время как все остальные стали заниматься благоустройством ночлега на сырой земле. Одни только кони могли досыта наесться молодой весенней травой. И если посланцы герцога не найдут стало овец или несколько коров, большей части солдат придется улечься спать на голодный желудок, а потом на следующий день идти еще тридцать, а может, и больше миль. Глостер отослал одного из капитанов к стенам города за знаменами брата, после чего, погрузившись в раздумья, проехался по шедшей на запад дороге, явно лучшей, чем та, что привела их в эти места от города.

– Ну и что я, по-твоему, должен был сказать им, Ричард? – обратился подъехавший к брату Эдуард. – Или ты считаешь, что я, миропомазанный и коронованный король, должен был попросить, чтобы они впустили меня?

– Не думаю, чтобы они впустили нас, даже если б ты попросил об этом, – ответил герцог. – Ситуация снова напомнила мне о Генри Болингброке. Ему тоже отказали, когда он высадился на севере.