– Значит, тогда он еще не был королем, так? – уточнил Эдуард.

– Еще не был.

– Шесть месяцев назад эти люди пали бы к моим ногам, а теперь они говорят, что не откроют перед мной ворота своего города? Я не забуду этого, Ричард. Я этого не забуду!

– Послушай, брат. Старый Генри Болингброк сказал им, что его не интересует корона Англии. Он объявил, что вернулся ради своих титулов. Что города и деревни не могут отказать ему в этом праве. Вот тебе и выход из ситуации. Когда завтра мы подойдем к городу Йорку, подними знамя Йорков и свой стяг с Пламенеющим Солнцем. Трех королевских львов не разворачивай, и горожане, быть может, откроют перед нами ворота. Ты – старший сын Ричарда Йорка, и никто не может оспорить твой титул.

– Отмененный парламентом, – проговорил Эдуард с некоторым облегчением.

Услышав его слова, Глостер усмехнулся:

– Парламентом, находящимся в сотнях миль отсюда. А это Йоркшир, брат мой. Другой мир, другие дела. Так что завтра ты должен поднять стяги Йорков и свой собственный. И молиться.

В тот день граф Уорик был рядом с ним… Он приехал к этим стенам за головой собственного отца. Тогда, после того как их соединило подобное испытание, невозможно было представить, что судьба скоро сделает их врагами. И даже теперь, всего лишь закрыв глаза и пустив коня более спокойным ходом, Эдуард видел внутренним взором себя, стоявшего перед этими воротами десять лет назад. Ричард то и дело озабоченно поглядывал на него, однако не мог понять всей полноты мгновения, потому что был еще ребенком, когда Эдуард разгромил Ланкастера и отомстил за их отца и брата.

Король открыл глаза. Город Йорк был теснее связан с его семейством, чем любой другой английский город или поселок, и, приближаясь к его стенам, он ощущал, как в душе его пробуждаются воспоминания о былых победах и неудачах, вместе образуя великую бурю. Эдуард задышал чаще и энергичнее, и даже согрелся, хотя день оставался довольно прохладным.

Ворота оставались закрытыми, хотя, по сути дела, этому не стоило удивляться. Как и окружавшие город стены, ворота служили исключительно одной-единственной цели: они должны были оградить горожан обоего пола и всякого возраста от налетов мимохожих и мимоезжих мародеров, обыкновенных разбойников или солдат. Прочные ворота и массивные каменные башни и стены позволяли городам безмятежно жить и процветать там, где прежде их жители пребывали в страхе перед викингами или набегами мятежных лордов. Стены Йорка давали горожанам с полной уверенностью в себе созерцать полощущиеся внизу стяги с белой розой и Пламенеющим Солнцем Эдуарда.

Ричард Глостер поднял вверх согнутую в локте правую руку, и по колонне пробежал приказ остановиться. Братья переглянулись и вдвоем отъехали вперед, к стенам, под отголоски топота копыт и скрежета под ними камешков, отражавшиеся от стен. Широкие стены башни Миклгейт-бар возвышались над ними со всеми своими окнами и переходами, символизируя державную власть, провозглашая Йорк центром торговли и силы.

Сыновья Йорка осадили коней перед воротами, немного опередив появившегося над их головами неуклюжего человека.

Встревоженный, побагровевший, покрывшийся испариной, мэр Холбек размахивал стопкой бумаг, как будто документы могли чем-то помочь ему. Он никак не мог открыть рот, и Эдуард заговорил первым:

– Я пришел сюда не как король Англии, но как герцог Йоркский. Все вы видели мои знамена. Владения моей семьи находятся рядом с городом. Я прошу вашего разрешения с миром войти в город, для того лишь, чтобы купить пропитание и отдых для моих людей. И сверх того, я не имею никаких претензий к городу, носящему мое имя… к городу, на стенах которого были выставлены головы моего отца и брата – как раз там, где вы сейчас стоите, сэр!

Последняя фраза заставила мэра затрепетать, и он еще сильнее стиснул свои бумаги.