Архиепископ Невилл посмотрел на короля, потом на Дерри, потом снова на короля, и наконец, взгляд его окончательно остановился на хрупкой фигурке, сидевшей в постели и наблюдавшей за ним. Он тоже ощущал отсутствие в Генри желания и воли, поскольку слова его были обращены к Дерри в той же мере, что и к монарху:

– Тем не менее я не могу не просить. Мы стоим на перепутье дорог, Ваше Величество. Йорк возвратился в Англию… и он сломает все стены и опрокинет все башни, если его не остановить. Народ, лондонцы в страхе – и у них есть все основания бояться! Но если они увидят на своих улицах короля Генриха и знамена Ланкастеров над его головой, то поймут, что сердце города еще бьется.

Заметив, что Генрих закивал, Брюер скривился. Король же в этот момент посмотрел через всю комнату прямо на него и промолвил:

– Дерри, мне хотелось бы сделать это.

Начальник тайной службы обнаружил, что тяжело дышит. Удивленный собственным горем, он кивнул, слишком поздно овладев собой:

– Тогда, значит, так и будет, Ваше Величество. Я сам пойду рядом с вами.

Взгляд, который он вонзил в архиепископа, был полон такой холодной ярости, что тот дрогнул.

Скрежет металла по камню оповестил Ричарда о появлении на кровле башни герцога Эксетера. Уорик кивнул соратнику, хотя, по правде сказать, предпочел бы остаться в одиночестве в подобный момент. К несчастью, Генри Холланда нельзя было назвать великим мыслителем, и в тот самый момент, когда графу был необходим отменный тактик, рядом с ним у бойниц появился Эксетер, близорукий бульдог. Нижняя челюсть герцога и впрямь выступала дальше верхней, придавая своему хозяину свирепый вид, дополнявшийся сеткой лопнувших вен на щеках, приобретенной в результате многолетнего пьянства.

Футах в шестидесяти под ними, у подножия стены, герольд Йорка протрубил со всей громкостью и знанием дела, доступным лишь истинным мастерам своей профессии.

Уорик вздохнул и поскреб пальцами голову.

– …личный вызов от имени Его Величества, короля Эдуарда Йорка, в ответ на несправедливости и оскорбления, нанесенные его королевской персоне и его роду.

Перечень обвинений оказался достаточно кратким, и Ричард отметил, что герольд несколько раз упомянул королевские титулы, забыв о том, что Эдуард утратил свою корону. Очевидно, дом Йорков хотел сделать вид, что этого не случилось.

– Наглый ублюдок, – пробормотал уставившийся вниз Эксетер.

Уорик едва не отослал его прочь. Не то чтобы он не нуждался в совете, но ему предстояло сделать выбор, сотрясавший его душу до самого основания. И все же он не намеревался выслушивать подобный совет из уст герцога.

– У нас с де Вером на двоих шесть тысяч солдат, находящихся на востоке в нескольких милях от города, – продолжил Эксетер. – Насколько я слышал, ваш брат Монтегю скоро подойдет к нам. На западе стоял Кларенс, хотя теперь о нем можно забыть.

– Я прекрасно знаю, где расположены наши люди и сколько их, милорд, – пожалуй, излишне резким тоном проговорил граф. Его соратник заметил эту колкость и, еще сильнее, если это было для него возможно, побагровев, склонился вперед и, тыкая в воздух пальцем, стал задавать вопросы:

– Вы выставите своего бойца? Или хотите выйти лично, Невилл?

Уорик подавил приступ неприязни. Основную часть прошедшего двадцатилетия он сражался на обеих сторонах жестокой гражданской войны, и ему неизбежным образом приходилось общаться с теми, кого он встречал в качестве врагов на поле боя. Некоторых, например Сомерсета, он уважал. В отличие от Генри Холланда, герцога Эксетерского, этот человек вел себя как тиран с теми, кто попадал в его власть, – и как лизоблюд по отношению к тем, кого ставил выше себя.