– Я не обязан вам подчиняться, – заявил ей Кавео, вздернув подбородок. – Я могу быстро найти работу на заводе. Так говорит миста Григгс.

– Кто такой мистер Григгс?

– Это «хаоле нуи», новый «луна». Он считает, что я буду хорошим возчиком. И он прав!

– И это все, кем ты сможешь быть, Кавео, если не научишься читать лучше, чем сейчас, – разочарованно заметила Селия.

Мальчик удивленно посмотрел на Селию, и вдруг на его глаза навернулись слезы.

– О Кавео, прости меня. – Селия обняла его.

– Я не могу, – прошептал он. – Я не уметь правильно видеть буквы, мисси. Они куда-то уходить.

Ей стало очень жаль мальчика:

– Тогда мы будем проходить буквы не так быстро, Кавео. Мы постараемся изо всех сил, и ты научишься. Хочешь, еще часок позанимаемся после уроков? Только ты и я, вдвоем?

– О да, мисси! – обрадовался мальчик.

В тот день Селия пошла домой мимо завода, где, как обычно, бурлила жизнь: по пыльной дороге тащились воловьи упряжки, груженные тростниковыми стеблями, возницы кричали на животных и щелкали в воздухе длинными кожаными кнутами. Несколько японцев сливали патоку в чаны. Сегодня, однако, все это не выглядело таким же мирным, как обычно. Несколько недовольных, озлобленных рабочих о чем-то разговаривали, до Селии доносились сердитые возгласы.

Вспомнив слова Мак-Рори о недовольстве рабочих, Селия осторожно приблизилась к ним.

– Никто не смеет трогать меня, никто, даже «хаоле»! – крикнул один.

Селия увидела двух мужчин, смотрящих друг на друга с нескрываемой яростью. Это были Григгс, новый «луна», или старший мастер, и Гензо, японец, которого Селия учила английскому языку.

– Ты, маленький желтый выродок, поклоняющийся дьяволу! – Крупный Григгс угрожающе наступал на японца. Судя по акценту, он был уроженцем южных штатов. – Когда я приказываю тебе работать ты должен подчиняться, а не бить поклоны твоим языческим божкам!

– Вы ошибаетесь. – Гензо изъяснялся на отличном английском. – Я просто произносил молитву…

– Меня не волнует, кому ты молился. Я не потерплю, чтобы мои рабочие ленились! Ты переведен на половинный рацион.

– Я работаю так же усердно, как и все.

– Неужели? – Григгс поднял хлыст и ударил им Гензо. Хлыст рассек тому предплечье, выступила кровь. – Это ты-то человек? Нет, ты – мерзкая жаба. Да, маленькая желтая…

Рабочие взволновались.

– Григгс! – голос Селии прозвучал так гневно, что южанин обернулся. – Оставьте Гензо в покое!

«Луна» нахмурился:

– Я выполняю свой долг, миссис Бернсайд.

– Долг? Разве ваш долг – бить рабочих? – Селия не помнила себя от бешенства. Она учила Гензо читать и писать и знала, что это воспитанный, исполнительный, очень вежливый человек. Как Григгс смеет оскорблять его, бить хлыстом? Бо, подумала девушка, нанял этого ужасного человека. Джон Бернсайд никогда не обращался плохо с рабочими и никому этого не позволял.

– Женщина не может понять, что здесь происходит, миссис Бернсайд. Извините, что я так говорю. – Отойдя от рабочих, Григгс опустил хлыст и стоял ухмыляясь. – Хозяин завода – ваш муж, а он предоставил мне право делать то, что я считаю нужным.

– Разрешил вам так обращаться с нашими людьми? Не вижу в этом необходимости, – твердо возразила Селия.