– Нет!

– Разве вы не знали? Она уже многие годы его любовница. Кинау наведывается в Лахаина, а Роман приезжает сюда, согласитесь, они прекрасно устроились!

Неужели этот ужасный день никогда не кончится? Селия пыталась скрыть, какую боль доставляли ей слова Бо. Боже, и почему только ее угораздило влюбиться в Романа!

Но Роман никогда не говорил ей, что любит ее, напомнила себе девушка. Она просто вообразила себе то, чего никогда не существовало. Романтичная, как школьница, обожающая ничего не подозревающего учителя!

Бо улыбался, удовлетворенный ее реакцией.

– Пойдемте, Селия. Возможно, дядя прав: мне нужно успокоительное. Но, полагаю, это не помешает и вам.

Он взял ее за руку и повел в библиотеку, где стояли книги Джона в кожаных переплетах. Там были мягкие кресла, бархатные кушетки, над полками висели револьверы: их коллекционировал Джон.

Бо открыл шкатулку из слоновой кости и достал уотерфордский графин. Хрусталь засверкал в свете ламп.

– Бренди, – пояснил он. – Это и есть успокоительное, которое я собирался принять. Надеюсь, вы ко мне присоединитесь.

Селия взглянула на золотистую жидкость и подумала о предстоящих ей долгих, одиноких ночных часах, заполненных чувством вины, сожаления и боли. Если она сейчас отправится спать, то будет думать только о Романе и Кинау, терзая себя неосуществимой мечтой.

– Хорошо, – проговорила она. – Я, пожалуй, немного выпью.

Бо уже разливал бренди.

Глава 16

До чего же противоречив Бо, страстный, способный на нежную привязанность и на безудержный гнев! Селия жалела юношу. Он уже наполнил бренди две рюмки и тут же залпом осушил свою.

– Вот так, – сказал он и потянулся к графину. – Теперь мне лучше. Бренди отца теперь тоже принадлежит мне.

Селия потягивала напиток, ощущая, как по ее телу разливается тепло.

– А как же Тина? – невольно спросила она. – Не принадлежит ли половина бренди и ей, так сказать?

Бо покачал головой:

– Нет. Отец завещал ей определенную сумму, которой она сможет распоряжаться либо по достижении двадцати одного года, либо выйдя замуж, смотря потому, что произойдет раньше. Но Маунтен Вью принадлежит только мне.

– Наполовину, – заметила Селия, вспомнив, что и Джон тоже всегда говорил о плантации так, словно Романа не существовало.

Бо напряженно молчал. Вдруг девушка заметила, что на ней только ночная рубашка и домашнее платье, а волосы даже не уложены и спадают по плечам. Но Бо, казалось, не обратил на это внимания, погруженный в мрачные мысли.

Молчание не смущало их, ибо они испытывали некую общность. Селия допила вторую рюмку и, ощутив легкое головокружение, поднялась.

– Мне пора, – сказала она. – Утром надо многое сделать.

Бо вскочил и, положив руки на плечи Селии, усадил ее:

– Нет, о Боже, не сегодня! Не бросайте меня!

– Но…

– Сегодня я не могу быть один! – Селия услышала в голосе Бо такую мольбу, что не могла ему отказать. Она села и приняла из рук Бо третью рюмку. Сделав глоток, девушка почувствовала, что ей немного жарко, и бессознательно расстегнула ворот платья.

– Хотите поговорить, Бо?

– Поговорить?

– О вашем отце. Может, вам хочется вспомнить о нем?

– Что? Как он привез меня из Калифорнии, словно преступника? И только из-за сфабрикованного обвинения, которое так и не было доказано? Засадил меня здесь, в Маунтен Вью, как нашкодившего школьника, никогда не слушал моих предложений, обращался со мной так, словно я полное ничтожество.