— Я не стану слепо выполнять приказы, босс! — крикнула она. — Хватит. Я знаю, что ты подставил Фрэнка. — Она повернулась лицом к темному проему, надеясь, что каждое оскорбление попадает точно в цель. — Как ты мог так с ним поступить?

— Доун…

И снова Доун почувствовала, как он проникает в нее, проскальзывает сквозь каждую пору. Какая-то часть ее души с радостью его приняла, надеясь на желанное забвение. Но другая часть сопротивлялась ему, выталкивала его изо всех сил — все упорнее, пока наконец…

— Доун, послушай меня…

В последнем отчаянном усилии она закричала, замахала руками, царапая холодную пустоту.

Раздался глухой вскрик, и Доун почувствовала, что он отступил.

— Не смей ко мне прикасаться. Не смей…

Ее трясло, как в лихорадке. Из глаз брызнули злые бессильные слезы, и под их грузом Доун рухнула на колени.

«Ну вот, — с тоской подумала она. — Один-ноль в его пользу. Да что там, ведь ясно, что игра проиграна. По всем счетам».

Голос был где-то рядом, и ей хотелось вцепиться в него, разорвать его на части — пусть почувствует, каково это, когда чужие руки проникают в самое нутро.

— Ты обманывал не только меня, — процедила она сквозь зубы, — ты лгал Фрэнку. Кико сказал, что…

— Я знаю, что он тебе сказал, — устало произнес Голос. — Жаль, что ты не дослушала его объяснений.

— Его объяснений? А ты? Способен ты сказать мне хоть слово правды?

«Чтоб тебя, Доун. Перестань лить слезы, ну же!»

И слезы высохли, хотя она была так взвинчена, что не могла толком дышать. От загнанных вглубь рыданий саднило в груди.

— Я никогда тебе не лгал, — сказал он. — Умолчал о каких-то вещах, но не лгал.

— Разницы никакой.

— Нет. — Длинная пауза протянулась между ними, как пропасть. — Разница есть. Я не хочу подставлять тебя под удар, но ставки слишком велики. Настолько велики, что оправдывают грех молчания. Исход игры определит судьбу этого мира надолго — гораздо дольше, чем твоя жизнь.

— Печешься о благе человечества? — горько съязвила она. — Да ты просто герой, Голос.

Имя прозвучало фальшивой нотой: будто старинные часы сбились с ритма и начали отбивать полночь под утро.

— У меня много имен, Доун, но так меня не называет никто. Прошу тебя, зови меня… Иона.

Прохладный ветерок из темной щели подул сильнее. Окутал ее, уговаривая согласиться с доводами Голоса.

— Покажись из своей норы! — потребовала она.

— Заманчивое предложение… но неразумное. Хочешь, я расскажу тебе о Фрэнке?

— А ты как думаешь?

Поток воздуха скользнул по ее лицу — сочувственное прикосновение невидимой руки. И как ей ни хотелось утешения, Доун отшатнулась.

— Ты явно унаследовала упорство и пылкость своего отца, — упрекнул ее Голос… Иона.

— Ага. И характер у меня такой же бешеный. — Она сердито сверкнула глазами. — Кто ты на самом деле?

В наступившей тишине Доун уловила за шкафом какое-то движение. Как будто кто-то — Иона? — устраивался поудобнее, приготовившись к долгой беседе. Или у нее опять разыгралось воображение? Ну и пусть. За последние дни оно уже не раз ее выручало.

— Кто я? — повторил он ее вопрос. — Однозначного ответа у меня нет. Но зато я точно знаю, кто твой отец — он хороший человек, и мне жаль, что он попал в беду.