«Сейчас мне могут помочь только запахи!»

Запахи хранили ответ на самый главный вопрос его жизни. Обоняние никогда не подводило Во­робья, особенно в важных делах. Значит, и сейчас оно поможет ему найти правду.

Рядом с ним была кошка. Она медленно бре­ла через снег, и от шерсти ее пахло молоком. Это была не Белка — это не могла быть Белка! Внезап­но у Воробья перехватило дыхание. Он вспомнил запах этой кошки и узнал его.

Все кусочки загадки сложились воедино. Кто еще мог положиться на преданность Белки, кто мог поручиться, что она будет долгие месяцы хра­нить молчание, даже если для этого потребуется лгать своему другу? Кто всегда изливал море люб­ви и заботы на него, и на его брата с сестрой? И ка­кая кошка ни за что не могла признаться в том, что носит котят?

Глава XXI

Когда в туманных рассветных сумерках старейшины и Пурди вынесли из лагеря тело Медобоки, Остролистая потянулась и устало поморгала глазами. Солнце еще не поднималось, а небо было затянуто тяже­лыми серыми тучами. Холодный ветер нес с со­бой сырость скорого дождя. Все племя в скорб­ном молчании провожали глазами похоронную процессию.

Когда старики скрылись в туннеле, Ежевика начал собирать рассветные патрули. Остролистая увидела, как Медуница, низко опустив голову, по­брела через поляну в палатку.

Не в силах вынести этого зрелища, Остроли­стая сорвалась с места и догнала кошку возле куста.

— Мне так жаль, — задыхаясь, выпалила она. — Я буду всегда тосковать по Медобоке!

—  Мы все будем грустить, — глухо ответила Ме­дуница. — Она была такая добрая… Ласковая, как котенок. И так быстро училась! Она еще в детской выучила все боевые приемы, представляешь?

—  И с ней всегда было весело, — прошепта­ла Остролистая, зарываясь носом в плечо Меду­ницы.

—  Она любила играть с тобой и твоими братья­ми, когда вы были маленькими, — выдавила Ме­дуница, смаргивая слезы. — И всегда переживала, что вам достается мало молока, ведь Белка не мог­ла сама кормить вас!

Остролистая злобно ощетинилась при упоми­нании имени кошки, которую она так долго счи­тала своей матерью, но заставила себя пригладить шерсть. Сейчас нужно думать не о предательстве Белки, а о том, как утешить Медуницу!

—  Белка была не виновата, — продолжала пе­страя кошка, неправильно истолковав волнение Остролистой. — И вы всегда были сыты и ухоже­ны! Тростинка и Ромашка кормили вас досыта, а Листвичка вообще не вылезала из детской, только и делала, что таскала королевам бурачник, чтобы молока было больше, да укрепляющие травы для здоровья!

—  Листвичка тоже о нас заботилась? — рассеян­но спросила Остролистая.

—  Еще как! Видела бы ты, как она тряслась над вами! Наверное, это потому, что вы были детьми ее сестры, а может быть, все дело в том, что вы были первыми котятами в нашем новом лагере.

—  Я не знала, — пробормотала Остролистая, чувствуя тревожное покалывание в груди.

«Если Листвичка была с нами с самого первого дня, она должна знать, кто наши настоящие роди­тели!»

Медуница кивнула и, прогнув спину, с наслаж– юнием потянулась.

—  Ладно, попробую уснуть, — прошептала она. — Может быть, Медобока придет ко мне во сне.

Как только Медуница скрылась в палатке, Остролистая быстро оглядела лагерь в поисках целительницы. Она поклялась никогда больше не допытываться правды у Белки — она не жела­ла даже разговаривать с кошкой, которая лгала ей нею жизнь! Но Листвичку расспросить можно.

Она заметила целительницу возле входа в тун­нель, где она беседовала с Огнезвездом.