Фадей откинулся в кресле и побарабанил пальцами по подлокотнику. Перстни выбивали по дереву мелкую частую дробь.

— Да я и не переживаю, — произнёс он наконец, и в голосе его проскользнула нотка, от которой по спине пробежал лёгкий холодок. — В случае чего ведь не мне лишаться головы.

Вот так. Без угроз, без повышения тона, без кулаков и стамесок у горла. Просто констатация факта, холодная и деловая. Фадей не из тех, кто кричит и размахивает руками. Он из тех, кто тихо записывает, аккуратно подсчитывает и в нужный момент предъявляет счёт, от которого невозможно отвертеться.

— Через неделю отдам всё до последнего медяка, — повторил я, развернулся и пошел на выход.

— Ярик. — Окликнул меня Фадей. — Ко мне староста захаживал пока тебя не было.

— И чего он хотел?

— Просил чтобы я снова увеличил процент по твоему долгу. — Улыбнувшись произнёс Фадей с превосходством в голосе.

— И? — Спросил я обернувшись.

— Сказал что сделаю всё возможное чтобы ты лишился головы. Вот только я не могу поднять процент снова. Это ударит по моей и без того паршивой репутации, понимаешь? Если местные узнают что я проценты повышаю по три раза на дню, то даже самый замшелый забулдыга не придёт ко мне чтобы взять в долг.

— И не страшно было отказывать старосте? — Усмехнулся я.

— А я и не отказал. — Хмыкнул он. — Сказал что сделаю всё возможное. И пока ты не отдашь мне полную сумму, твоя головушка всё ещё может слететь с плеч. — Фадей провёл пальцем по шее демонстрируя как это случится. — Проводите его на улицу. — Добавил ростовщик щёлкнув пальцами.

Амбалы обступили меня слева и справа, после чего вывели за ворота. Забавно, но сегодня никто ко мне силу не применял и даже не пытался пнуть для ускорения. Видимо, Фадей отдал распоряжение не трогать меня. Впрочем, любезность ростовщика закончится ровно в тот момент, когда истечёт отведённый мне срок. Вздохнул я побрёл обратно.

Войдя во двор Древомира, я первым делом заглянул в курятник у задней стены дома. Пять куриц и петух, тощий и злобный. Петруха, видимо, кормил их нерегулярно, и при моём появлении птицы бросились ко мне жалобно кудахтая и размахивая крыльями. Видать жаловались на Петруху.

Я вошел в амбар, зачерпнул из мешка зерна, припасённого Древомиром и рассыпал по земле. Курицы набросились на угощение, кудахча и толкаясь. При этом рябая несушка, перед тем как есть, подошла ко мне и клюнула меня в колено, как будто выполняла обязательный ритуал приветствия.

Раньше подобные выходки курицы злили меня, но сейчас я лишь усмехнулся и протянул руку чтобы погладить рябую, но она шуганулась как чёрт от ладана и побежала клевать зерно. Видимо наши отношения ещё не перешли на новый, дружеский уровень.

Закончив с курами, я направился к бане. Нужно было помыться и осмотреть раны полученные от водных тварей. Кажется их утопцами называли.

Я затащил внутрь охапку дров, сложил их в каменку, высек огонь кресалом и принялся ждать, пока баня прогреется. Сел на лавку, привалился спиной к стене и на минуту прикрыл глаза, чувствуя, как гудят мышцы и ноют натруженные суставы. Ещё бы пару минут и я бы провалился в сон, но каменка наконец раскалилась и от её стенок пошёл сухой обжигающий жар, я стянул через голову рубаху и замер.

По груди, от левого плеча наискось к правому боку, расползалась алая сетка из тонких воспалённых линий, похожая на паутину. Царапины от когтей утопца. Когда я получил эти отметины, они казались неглубокими и безобидными, обычные царапины, каких за неделю в лесу набирается с десяток. Но сейчас кожа вокруг каждой линии покраснела и припухла.

Я провёл пальцами по одной из царапин и поморщился.