Лука забирал готовую мебель и бережно переносил их на склад, расставляя вдоль стен. По мере заполнения помещения воздух внутри наполнялся мягким молочным мерцанием, излучаемым изумрудными столешницами с золотыми прожилками.

Каждый вечер перед уходом в деревню я рассчитывался с подсобниками, и каждый вечер видел на их лицах довольные улыбки. Братья Черновы удивлялись как им удаётся так впахивать, а на утро вставать бодрее чем когда-либо? Разумеется я помалкивал о священном дубе растущем у входа в землянку. Пусть это и дальше остаётся тайной.

Хотя, часть тайн пришлось приоткрыть, так как Гаврила увидел из чего мы делаем столешницы и не на шутку перепугался. В итоге мы заставили его собственноручно пройти все этапы производства. Он выдавил эпоксидку с помощью пресса, постоял на обрезке щупалец, после залил столешницу и понял что если не делать глупых ошибок, то это довольно безопасное занятие.

Ещё меня порадовало что Гаврила не любитель трепать языком, по этому об увиденном он не рассказал другим работникам. Впрочем, рано или поздно мне придётся посветить в секрет производства и их.

Петруха и Древомир по первой испугались что узнав секрет создания столов наши трудяги разбегутся и создадут собственные мастерские. На что я сказал что флаг им промеж булок в таком случае.

Ведь они будут делать обычные столешницы, которые мы делали месяц назад, а вот светящиеся у них никогда в жизни не получатся. Так как мы работаем вблизи священной рощи, да ещё и со священным дубом на территории мастерской. Подобных условий производства не сможет достичь никто на свете. По крайней мере в обозримом будущем.

А если они и решат приблизиться к священной роще, то удачи им. Леший быстро натравит волков и у нас снова не будет конкурентов.

В один из вечеров, когда мы возвращались в деревню после очередного рабочего дня, я заметил, что по улице в нашу сторону движется группа из троих мужиков. Шли они целеустремлённо и несколько нервно оглядывались по сторонам, будто боялись, что их увидят в неподходящей компании.

Первым подошёл крепкий бородатый мужик лет тридцати с мозолистыми руками и внимательным взглядом.

— Ярый, — он откашлялся и переступил с ноги на ногу. — Меня Захаром звать. Мы тут это, прослышали, что ты мужиков на работу берёшь. По четыре медяка в день платишь, ну вот и мы это… Тоже короче хотим наняться. Может есть для нас работа, какая-то?

Двое его товарищей закивали: один повыше, с рябым лицом и длинными руками, второй пониже, плотный и широкоплечий, с выгоревшими бровями и обветренным, как кирпич, лицом.

— Работа есть всегда. — Улыбнулся я и кивнул. — Если готовы помочь валить лес и делать дорогу, то добро пожаловать в команду.

— Да мы завсегда! Вон Гошка Чернов говорит что вы ещё и кормите, так что мы с радостью! Хоть лес валить, хоть брёвна тесать. Всё что скажешь сделаем, лишь бы платили.

— Вот как, Гошка языком треплет. — Хмыкнул я.

— Да не, он то в хорошем смысле. Ни чё плохого не говорил… — Начал оправдываться Захар.

— Да я понял. — Кивнул я. — Тогда договоритесь с Гошкой, чтобы он вас завтра с собой взял. Топоры прихватите и пилы, если есть. А то у нас с инструментом пока не всё гладко. И приходите. Черновы покажут и расскажут что делать.

— Ярый! Спасибо тебе! Мы не подведём, честное слово! — Радостно выпалил Захар.

— Знаю. Ведь подвести вы можете лишь один раз, и тогда мы с вами попрощаемся на веки вечные. — Кивнул я.

— В смысле попрощаемся? — Насторожился Захар, будто я ему пригрозил что убью за плохую работу.

— В том смысле что за работу не заплачу и в шею прогоню из мастерской. У нас либо работаешь на совесть, либо прощаемся. — Пояснил я.

— А, ну так это. Мы только на совесть и работаем! Всё, тогда до завтра.