Фадей сглотнул, покосился на покалеченных бойцов, потом на скулящих псов забившихся под крыльцо и наконец заговорил. Торопливо, сбивчиво, захлёбываясь словами и слюной.

— Дьяк Ефрем Козлов из боярской управы, — зачастил Фадей, дёргая кадыком при каждом слове. — Он ведает податями по Дубровской волости. Микула платит ему восемь золотых в неделю, чтобы тот закрывал глаза на расхождения в податных книгах.

— Дальше.

— Ещё есть десятник Глеб из городского гарнизона. Глеб прикрывает Микулу на случай, если кто из деревенских рискнёт пожаловаться боярину. Жалобу вместе с жалобщиком перехватывают и отводят в ближайшую подворотню, где тут же объясняют что ябед никто не любит.

Фадей перевёл дыхание и продолжил, а в голосе его смешались трусость и облегчение предателя, сдающего подельников и с каждым именем чувствующего, как петля на собственной шее ослабевает пусть и не значительно.

— Есть ещё кое-что. Микула собирается отправить гонца к боярину с жалобой на тебя. Обвинит в колдовстве, в связях с нечистью, в содержании опасных тварей и в подрыве деревенского порядка. Письмо уже написано, я сам видел, Микула мне его показывал. С печатью общины и с подписями четырёх стражников.

— Когда отправит?

— Как только узнает что мы не смогли тебя покалечить. — Фадей натянуто улыбнулся, будто извинялся.

Я выпрямился и посмотрел на ростовщика сверху вниз. Фадей сидел на земле, а зубы его стучали от холода и страха. Жалкое зрелище, если вдуматься. Ростовщик, наводивший ужас на полдеревни одной лишь кличкой, вот вот сам наделает в штаны от страха. А ведь ещё месяца назад его амбалы пинками выгоняли меня со двора. Быстро же всё переменилось.

Я развернулся и пошёл к воротам, перешагивая через амбала со сломанной рукой. Второй, с выбитыми зубами, сидел у забора и зажимал рот ладонью, глядя на меня поверх окровавленных пальцев.

Вместо того чтобы отодвигать засов, я просто пнул дверь ногой, да так что чёртовы крепления засова вывернуло вместе с гвоздями.

— Ой. У тебя тут дверь сломалась. Если нужно будет починить, заходи. Мы с Древомиром тебе новую справим. — Улыбнулся я на последок и зашагал в сторону дома.

Я шёл по тёмной деревенской улице и думал о том, что ещё полчаса назад у меня был один информатор. Запуганный рыжий стражник. А теперь их двое, и второй куда ценнее первого, потому что Фадей знает изнанку микулиной империи изнутри. С такими данными можно не просто подкопаться под старосту, а вывернуть весь его прогнивший фундамент и предъявить кому следует.

Вопрос только в том, кому именно предъявлять, если дьяк из управы куплен, а десятник из гарнизона крышует козлобородого? Жаловаться через их головы, напрямую боярину? В таком из случаев мой план неизменен. К боярину через воеводу вхож Кирьян. Стало быть нужно передать ему бумаги, когда тот привезёт плату за столы.

Я добрался до Древомирова двора, обмылся в остывшей бане и зашёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь. Мастер храпел за стенкой, так и не дождавшись когда я вернусь.

Стянув сапоги, я забрался на печку и лёг, уставившись в потолочную балку. Тело подрагиввало от остатков адреналина. После девяностых я если и дрался, то делал это редко. Впрочем, для стройки «Редко», это как для обычного человека «Регулярно». Раз в один, два года происходили конфликты, но обходилось без особых членовредительств.

Сейчас же ощущения будто девяностые вернулись. Тут не драка ради драки, а попытка изувечить, переросшая в попытку убить. Интересно насколько силён Микула. Может было бы проще… Проклятье. Чем дольше живу в этом мире, тем больше склоняюсь к простым решениям в стиле «нет человека, нет проблем». И это меня пугает.

Не хотелось бы становится кровожадным убийцей, который льёт кровь направо и налево, просто потому что так проще жить.