Расщеплять брёвна на доски стало невероятным подвигом. Умирающее тело ослабло настолько что мне приходилось делать тридцать ударов там, где вчера справлялся и десятью. Топором неохотно шел вдоль волокон рассекая брёвна. Удар, поворот, новый удар. Треск раскалываемого бревна заполнил всю округу, сгоняя с верхушек елей сонных ворон.

Жива продолжала питать моё тело, но даже она уже не справлялась в улучшении моего самочувствия. Вчера я чувствовал себя на порядок лучше. А ещё чёртов кашель усиливался с каждой минутой. Я кашлял, и каждый раз на ладони оставалось красное пятно крови.

В прошлой жизни я бы немедленно вызвал скорую. Кровохаркание при хроническом бронхите означало одно из двух. Либо разрыв мелкого сосуда в бронхах, либо что-то похуже. Значительно хуже. Но скорой тут не было. И времени на то чтобы жалеть себя тоже. Я сплюнул кровь и продолжил работу.

Через час у меня было десять досок. Неровных, шершавых, но сухих и крепких. Хватит на шкаф, кровать и стол, тем более что вчера я использовал не все доски, штук шесть ещё осталось.

Первым делом я взялся за шкаф. Самая сложная конструкция из списка. Каркас, полки, дверцы и всё нужно сделать без гвоздей.

На стройке без гвоздей не работают. Это аксиома. Гвоздь, это хребет плотницкого дела. Без него конструкция не конструкция. Увы гвоздей у меня не было, ни одного, мать его, малюсенького гвоздика.

Зато был нож и знание шиповых соединений. В семнадцатом веке мебель собирали без единого металлического крепежа. Шипы, пазы, деревянные нагели. Конструкции стояли веками.

Только вот для нормального шипового соединения нужна стамеска, долото и рубанок. У меня же имелся лишь нож и топор. Это как делать операцию бензопилой.

Покопавшись, я отобрал четыре доски для стоек. Ровные и одинаковой длины. Обтесал их топором, а после подровнял ножом и взялся делать пазы.

Это была ювелирная работа. Ножом выковыривал углубления в сухой сосне было весьма не просто. Лезвие скользило, стружка вылетала мелкими кусочками. Паз должен быть ровным, одинаковой глубины. Иначе полка встанет криво.

Я ковырял, подрезал, снова ковырял. Пальцы болели. Мозоли лопались и кровоточили. Нож соскакивал и резал кожу на руках. Когда я завершил первый паз, руки были в крови по локоть.

Кашель становился всё злее. Каждые пять минут меня скручивало пополам. Я хватался за бревно, пережидая приступ и сплёвывал кровь на землю, а после снова брался за нож.

Стойки. Пазы. Полки. Дверцы. Четыре часа непрерывной работы. Рубаха промокла от пота. Руки тряслись, перед глазами всё плыло, но шкаф обретал свою первозданную, корявую, дефективную форму.

Для соединения я выстругал чопики. Короткие деревянные цилиндрики из самой плотной части ствола. Загнал их в отверстия, просверленные остриём ножа, которое я пару раз чуть не сломал, ковыряя древесину.

А после принялся всё сколачивать. Аккуратно тюкал обухом топора по боковине, чтобы деталь села на чопик и соединилась со стенкой, закрепившись намертво.

Без нормального сверла отверстия выходили кривыми, из-за чего чопики местами играли давая небольшой люфт и делая шкаф музыкальным. Музыкальная мебель, это когда ты её трогаешь, а она в ответ жалобно скрипит.

Первая стойка встала на место, за ней вторая. Установил полки в пазы. И стал устанавливать дверцы. Правда назвать их дверцами можно было с натяжкой. Доски, висящие на деревянных петлях, это более точное описание. Петли вырезал из берёзового капа, он достаточно прочный.

Шкаф получился кривоватый. Левая стойка выше правой на палец. Дверцы закрывались неплотно. Полки слегка прогибались. На стройке за такое меня бы распяли. Но он стоял и мог вместить в себя добрую половину ведьминого барахла накопленного за жизнь.

Рыча от натуги я затащил шкаф в избу и установил его в углу, там где стоял старый шкаф.