В какой-то момент зубы начали стучать от холода и я с сожалением убрал ладонь со ствола. Поток сообщений прекратился мгновенно. Последнее гласило:

Текущий запас Живы: 1,047 /???

Знаки вопроса вместо максимального значения. Понятно. Либо система ещё не определила ёмкость моей энергетической системы, либо посчитала что мне не следует знать эту информацию. Да и плевать! Главное то что я наконец то накопил эту заветную единицу живы!

Я бросил последний взгляд на яблоню и пулей влетел в дом, чувствуя в ладони фантомное покалывание, которое не спешило проходить. Словно дерево оставило на коже невидимый отпечаток. Закрыв за собой дверь я тут же забрался на печку и расплылся в блаженной улыбке.

На печке было тепло, войлок пах дымом и овчиной. Тело гудело от усталости. Печное тепло обволакивало со всех сторон, проникало в кости, расслабляло измученные мышцы, и я закрыл глаза, чувствуя, как сознание тает, как первый снег на тёплой земле. Проваливаясь в сон я увидел всплывшее сообщение системы:

1 единица живы будет использована для ускорения регенеративных процессов организма.

— Спасибо яблонька… — прошептал я и уснул.

Проснулся я от урчания. Желудок не просто просил еды, он требовал! Кажется даже в первый день когда я съел только кусок заплесневелого хлеба и зелёное яблоко, я не чувствовал себя таким голодным.

Спустившись с печки я почувствовал приятную негу. Мышцы ныли, но не от усталости, а скорее от излишней расслабленности. Сделал пару наклонов в разные стороны, зевнул и пошел умываться. Зачерпнул ледяной водицы из ведра и плеснул на лицо, потом на волосы, растёр холодную воду по шее и замер…

— Это что ещё такое? — прошептал я пытаясь нащупать руками расчёсанные коросты на шее.

Склонившись над ведром всмотрелся в своё отражение и увидел что кровоточащие ранки сейчас выглядели просто розовыми. Как будто на ночь я намазал их целебными мазями. Но нет. Мазей не было, была только баня и… Жива? Я тут же перевёл взгляд на руки и расплылся в улыбке. Нет, ранки там всё ещё присутствовали и много. Однако они уже не выглядели воспалёнными и из них не сочилась сукровица.

— И это всего одна единица живы, что будет если…?

Додумать я не успел. Вернее меня прервали.

— Ярик, собака! Ты чё там шепчешь? Ежели уже проснулся, жрать готовь! Дармоед! — Начал шуметь из соседней комнаты Древомир.

— Этим и занимаюсь. — Усмехнулся я и пошел топить печь.

Пару раз ударив кресалом подпалил бересту, от которой занялась щепа и через двадцать минут плита была готова к использованию. К этому времени я уже почистил картошку и порезал её на половинки. Кинул на сковороду остатки вчерашнего сала, а поверх выложил половинки картофеля, присолил и добавил немного воды чтобы пропарилась, а после закрыл крышкой.

Эх, к хорошему быстро привыкаешь. Вчера от одного вида жареной картошки у меня подкашивались ноги и лилась слюна, а сегодня… ну, картошка. Вкусная, да, горячая, сытная, но без вчерашнего трепета. Тело вспомнило, что такое еда, и перестало воспринимать каждую калорию как чудо.

Хотелось мяса. Жирного, питательного мяса! Ведь без белка в пище любая болезнь протекает куда дольше, а мы тут только картошкой и питаемся.

Сразу вспомнился заяц, которого поймал в ловушку один бурят из стройотряда. Мы тогда запекли ушастого на вертеле и смолотили с аппетитом.

— Ярик! Чё ты там возишься⁈ — Заорал Древомир, который явно учуял аромат еды.

Разложив картошку по двум мискам, добавив к каждой по солёному огурцу, я понёс завтрак Древомиру.