Рыжебородый кивнул, подтверждая, и они пошли дальше, уже не обращая на меня внимания. Через десять шагов рыжебородый обернулся и бросил через плечо:

— Вот тебе совет, Ярик! От южной опушки держись подальше. Там волчья стая ходит, голов пятнадцать. Третьего дня овцу у Малахова задрали прямо у околицы.

Спасибо, ребята, очень ценная обратная связь, приму к сведению и использую для личностного роста. Алкашей на охоту не берут, зато помимо хищной слизи есть и волчья стая… Эх… А мяса так хочется, сил нет. К тому же если удачно поохочусь, то смогу продать часть добычи и на вырученные деньги куплю две доски. Думаю мясо в этом мире стоит не дешевле древесины.

К тому же мне и Древомиру нужен белок для восстановления. Без мяса мы банально подохнем. Оба. И если местные охотники не хотят брать меня в свою компанию, значит, буду охотиться один. Вот только для этого нужно идти в лес. В тот лес где меня может обглодать слизь или волки…

Я вернулся в мастерскую, аккуратно убрал инструменты, накрыл готовые изделия рогожей от пыли. Прихватил нож и топор, а после запер дверь.

Постоял минуту на крыльце, глядя на лес, темнеющий за деревенскими огородами и стиснув зубы шагнул на встречу опасности.

Глава 5

С неба сеялась мелкая, занудная морось подгоняемая порывами ветра. Я шёл по лесной тропе, ёжась от холода. Лёгкие хрипели, как прохудившийся аккордеон. Я шёл и жалел о том что не заглянул в свою лачугу. Стоило задержаться на пару минут и забрать трофейную рубаху. С ней бы всяко было потеплее.

Лес был мрачным, осенним, с голыми берёзами и потемневшими елями, по ветвям которых стекала вода. Под ногами хлюпала раскисшая подстилка из листвы и хвои, воздух пах грибами, сыростью и тем особенным запахом гниения, который бывает в лесу поздней осенью, когда всё вокруг медленно умирает и перерабатывается в почву.

Я обогнул поваленную берёзу, перешагнул через корень и чуть не наступил в лужу.

С виду обычная лужа. Мутноватая, с плёнкой на поверхности, в которой застряли опавшие листья, хвоинки и какой-то мелкий лесной мусор. Размером с таз, может, чуть больше. Я машинально шагнул в сторону, чтобы обойти, и тут заметил кое-что странное.

С неба сыпалась морось, капли падали на листву, на землю, на мои руки, но поверхность лужи была абсолютно неподвижной. При этом капли попадавшие на поверхность лужи собирались в небольшие кружки, как будто они падали не в воду, а на стекло…

Я остановился и присел на корточки. Протянул руку и коснулся поверхности указательным пальцем. Палец встретил твёрдое сопротивление. Это совсем не жидкость, а нечто другое. Я постучал костяшкой и услышал звук характерный для оргстекла.

Подобрал с земли палку и ткнул в «лужу» с силой. Палка стукнулась о поверхность и отскочила, как от камня. Тогда я достал топор и ударил по лужице. Вот теперь эффект стал заметен. Небольшой белёсый скол, ну вылитое оргстекло! Только откуда ему взяться в средневековье, да ещё и в лесу?

Я нашел палку покрепче и поддев край лужи, я попытался подковырнуть пласт. Он держался за землю, вминаясь в рыхлую подстилку, но после нескольких попыток поддался, и я перевернул его целиком, как блин на сковороде.

С обратной стороны «лужа» оказалась монолитной пластиной толщиной сантиметра три-четыре. Полупрозрачной, янтарно-коричневой, с вмурованными внутри листьями, хвоинками, комочками земли и даже парой крошечных жуков, застывших в толще, как мушки в куске балтийского янтаря.

Поверхность была идеально гладкой, без пор и пузырей, а края неровные, оплывшие, повторяющие контур углубления в земле, где эта масса застыла.

— Проклятье, — прошептал я, медленно опуская пластину на землю.