— И что случилось потом?

— Проходит месяц, другой, и в Диярбакыре убивают имама. Через два дня в Невазире собирается шура. С санджака снимают покрывало, и… все потрясены. Они хорошо помнят человека, которого показывали по телевизору. Это он.

— И Зебека провозглашают имамом.

— Официально это должно произойти через восемь дней в Цюрихе.

— Вы сообщили деду о фальшивке?

— Конечно.

— А он?

— Возразил, что без убедительных доказательств такое серьезное обвинение Зебеку предъявить не может. — Реми подался вперед. — Ведь большинство старейшин поверили, что явление Зебека — это воплощение пророчества, сказанного в Писании. Он тавус, и иезиды скоро станут властвовать на земле. — Реми горько усмехнулся. — Разве можно живому божеству задавать какие-нибудь вопросы? Для этого должны быть очень веские основания. Вот почему был так важен отчет Ролваага.

— Относительно годичных колец?

— Да. — Реми подпер подбородок ладонью. — Когда Кристиан увидел фотографию санджака, он вспомнил человека, который за несколько дней до этого садился в «бентли».

— Он знал, что это Зебек?

Барзан отрицательно покачал головой:

— Нет. Просто увидел, что человек в «бентли» — двойник санджака. Но я-то знал, кто это такой.

— И сказали Терио.

— Да. Кристиана это оскорбило даже больше, чем меня. Он возмущался столь циничным попиранием древних традиций. Говорил, что нельзя допустить, чтобы Зебек добился успеха.

— А потом?

— Надо было доказать, что санджак фальшивый и Зебек совершил кощунственный подлог, чтобы обеспечить свое избрание имамом. Доказать можно с помощью годичных колец. Это придумал Кристиан. Он был ученый, занимался историей религии, а она тесно связана с археологией. Археологи же сотрудничают с дендрохронологами, специалистами по определению возраста деревянных образцов по количеству годовых колец. Это широко распространенный сравнительный метод. Поэтому Кристиан связался с Ролваагом.

— Ролвааг был дендрохронологом?

— Да, и располагал обширной базой данных по Месопотамии. Ведь археологи копаются здесь уже сотни лет.

— Я понял, — промолвил Дэнни. — Нужно было определить возраст бюста.

— Вот именно. Оригиналу должно быть лет восемьсот — девятьсот, не менее. Считается, что его вырезал из дерева сам шейх Али.

— Но как вам удалось взять образец? — удивился Дэнни.

— Я подкупил смотрителя, и они оставил нас с санджаком на несколько часов наедине. Мы отпилили кусочек от основания и отправили в Норвегию.

— А Ролваага прикончили…

— Да, кстати, — вспомнил Реми, — я снова звонил в Осло той даме. Ничего. Ни образца, ни отчета.

— Но можно взять еще один образец и…

— Нельзя.

— Почему? Ведь дорога проторена.

— Смотритель, с которым я имел дело, умер при невыясненных обстоятельствах, а его место занял человек Зебека. Так что до бюста теперь не доберешься.

— И ваш дед тоже не может?

— Никто. Кроме самого имама или совета старейшин.

— А если попробовать убедить их?

— Бесполезно. Они уже уверовали, что Зебек — живой бог.

Воцарилась долгая пауза.

— Я все равно не понимаю, — произнес наконец Дэнни.