И Восстание, и Общество использовали меня, потому что знали, что я все забуду.

Общество знало, что я забуду, что сортировала данные для банкета Обручения, и Восстание знало, что я не смогу предать их, если не вспомню, что я сделала. Лоцман даже упомянул об этом, когда вез нас в Эндстоун. — Ты помогала нам раньше, — сказал он, — хотя и не помнишь этого.

Но сейчас я вспоминаю.

Почему повстанцы заставили меня добавить Отклоненных в базу данных? Надеялись ли они, что это сработает как Реклассификация? Или они просто пытались подорвать власть Общества?

И почему Общество использовало меня и других сортировщиков в тот день? Неужели сортировщики из Центра уже тогда начали заболевать чумой?

Следом по цепочке всплывает другое воспоминание.

Я обручала и в другое время, в Центре.

Вот что случилось в тот день, когда я нашла записку в рукаве, где написала одно слово — помни.

У Общества начались проблемы из-за чумы. Они не могли понять, что делать с людьми, впадавшими в кому. Как долго Общество использовало людей, чтобы сортировать для банкетов, и давало нам красные таблетки, чтобы мы забыли поспешность, неорганизованность их действий?

Моя чиновница не знала, кто внес Кая в базу данных для Обручения.

Но мне это хорошо известно. В конце концов, я могу сортировать данные и анализировать их.

Это была я.

Я внесла его, не догадываясь об этом. А потом кто-то — я сама или кто-то другой в зале — соединил его, и Ксандера, в пару со мной.

Обнаружила ли это когда-нибудь моя чиновница? Смогла ли она предсказать это в качестве финального исхода? Пережила ли она вообще чуму и мутацию?

Из всех людей Общества, были ли Кай и Ксандер единственные, которые подходили мне больше всего? Заметило ли Общество, что у меня было две Пары, или они просто сделали ошибочное сохранение и пропустили этот случай? Или у Общества даже не было заготовленной процедуры для подобных нестыковок, они верили, что такое никогда не случится, доверяли собственным данным и своему убеждению, что существует только одна-единственная Пара для каждого человека?

Так много вопросов, и я, возможно, никогда не получу на них ответы.

***

Я не хочу слишком о многом расспрашивать свою маму сейчас, когда она только выздоравливает. Но она сильная, такая же, каким был мой отец. Теперь я понимаю, сколько мужества надо было иметь, чтобы выбрать такую жизнь, какую ты хочешь, что бы там ни происходило.

— Дедушка, — начинаю я. — Он был членом Восстания и он крал у Общества.

Мама берет у меня растение и кивает. — Да, — говорит она. — Он брал артефакты из библиотеки Реставрации. Но он крал у Общества не по просьбе Восстания. Это была его личная миссия.

— Он был Архивистом? — спрашиваю я, сердце уходит в пятки.

— Нет, но он торговал с ними.

— Почему? Что он хотел?

— Для себя ничего. Он организовывал вывоз Аномалий и Отклоненных из провинций.

Неудивительно, что дедушка так удивился, когда я рассказала ему о микрокарте и о том, что обручена с Отклоненным.

Он-то надеялся, что они все уже далеко и в безопасности.

Какая ирония. Дедушка пытался помочь этим людям, вывозя их из Общества. Я же внесла их обратно в базу для Обручения. Мы оба думали, что делаем правильные вещи.

Общество и Восстание использовали меня, когда я им была нужна, устраняли, когда была не нужна. Но дедушка всегда знал, что я сильная, всегда верил в меня. Он верил, что я могу обойтись без зеленой таблетки, что могу вернуть воспоминания после красной таблетки. Интересно, что бы он подумал, если бы узнал, что я также подверглась воздействию синей таблетки, и продолжала идти вперед.