– Да, – продолжал он. – Мы получили одно из редких сообщений, доходящих до нас из Внутренних Миров. Судя по всему, руководствуясь соображениями правового характера, изложением которых я не стану вас утомлять, наше правительство решило предоставить мирам, именующим себя Республикой Свободных Землян, статус стороны, с которой ведутся ограниченные военные действия. – Произнеся это, Тревейн скривился, словно откусил лимон. – Помимо всего прочего, из этого вытекает, что мы должны признавать воинские звания, присвоенные этим, с позволения сказать, политическим образованием… Разумеется, я вынужден подчиниться решению моего правительства, – язвительно усмехнулся Тревейн. – Впрочем, меня утешает мысль, что оно было принято «по соображениям собственной выгоды, а не ради того, чтобы сделать приятное другим», как говорил, разумеется неизвестный вам, Уинстон Черчилль…

– Отчего же «неизвестный», адмирал?! – перебила его Ли Хан. – Черчилль был политиком на Земле в эпоху Мао Цзедуна. Он очень красноречиво выступал в защиту обреченного империализма.

Казалось, на мгновение Тревейн утратил дар речи. Впрочем, он быстро взял себя в руки и продолжал:

– До нас дошла еще одна новость, которую вам будет небезынтересно узнать. Земная Федерация согласилась на широкий обмен военнопленными ради освобождения военнослужащих, оставшихся верными законному правительству и находящихся сейчас в плену в различных Дальних Мирах. Через неделю вы покинете Ксанаду.

Теперь Ли Хан действительно растерялась, а Тревейн с любопытством ожидал ее реакции.

– Адмирал, – наконец сказала она, – пожалуй, я действительно присяду.

Тревейн жестом указал ей на стул.

– Надеюсь, вы сообщите своему командованию, что с вами хорошо обращались?

– Конечно, – согласилась Ли Хан, все еще пытаясь осмыслить ошеломляющую новость. Потом она пришла в себя и добавила:

– Я с особой похвалой отзовусь о медицинском персонале вашего лагеря для военнопленных, о прекрасных профессиональных навыках врачей и прежде всего о гуманном отношении к пленным. – Ли Хан вспомнила Дэффида Левеллина, ухаживавшего за своими пациентами на другой планете, и улыбнулась. – Судя по всему, по крайней мере для самых хороших врачей высокие идеалы гуманизма значат намного больше, чем их политические убеждения.

Тревейн улыбнулся, но не счел нужным рассказать, что они с доктором Юанем очень тщательно подбирали медицинский персонал в лагерь для военнопленных.

– Кроме того, – продолжала Ли Хан, – прошу поблагодарить от моего имени члена Верховного Совета госпожу Ортегу за интерес, проявленный ею к условиям содержания пленных, и передать ей мои наилучшие пожелания.

Ли Хан с интересом наблюдала за тем, какое впечатление эти слова произведут на Тревейна, но он опять лишь кивнул.

– Непременно. А вас в свою очередь прошу передать следующее. – Тревейн взглянул на Ли Хан, положив подбородок на скрещенные пальцы. – Еще до начала официальных переговоров о предстоящем обмене военнопленными ваше правительство репатриировало несколько человек из состава нашего медицинского персонала с Зефрейна, которых мы считали погибшими в результате встречи с тангрийскими корсарами. Однако они успели сообщить нам, что были захвачены в плен, так сказать, людьми, некогда служившими в Военно-космическом флоте Земной Федерации, а тогда ставшими своего рода космическими джентльменами удачи. – Это на первый взгляд немного романтическое определение прозвучало в устах Тревейна как пощечина. – История показывает, – внезапно посерьезнев, продолжал он, – что подобные действия со стороны ренегатов, притворяющихся сторонниками то одной, то другой воюющей стороны, являются неизбежным следствием гражданских войн, одним из ее многочисленных ужасных проявлений, о которых те, кто их развязывает, судя по всему, никогда не задумываются и за которые они никогда не желают брать на себя ни малейшей ответственности.