– А что если они не сдадутся? Как вы поступите, если они окажут сопротивление?

– Как я поступлю, Виллис? – Сердце замерло в груди Форсайта, словно скованное льдом и мраком космической бездны. – Я выполню присягу, в которой поклялся любой ценой защищать Конституцию.

– Значит, вы откроете огонь? – еле слышно спросил Энрайт.

– Если в этом возникнет необходимость, – ровным голосом ответил Форсайт. – Я не хочу этого и скажу им об этом. Но у меня есть приказ, который я должен выполнить, чтобы защитить плоды четырехвековой истории освоения космоса. В отличие от других, я не могу думать только о себе, не так ли, Виллис?

– Полагаю, вы правы, – тихо ответил Энрайт. – Но умоляю вас, подумайте! А вдруг, вопреки первому впечатлению, они тоже думают не только о себе.

Казалось, Энрайт пытался что-то растолковать Форсайту, но старый адмирал был слишком озабочен и расстроен, чтобы вникать в его слова.

– Я все понимаю, но у меня нет выбора. Любой человек обязан выполнить свой долг так, как он его понимает. Что еще можно от него требовать? – Адмирал печально покачал головой. – Человек должен выполнить свой долг любой ценой.

– Так точно! Надеюсь, никто из нас не забудет о своем долге, – тихо сказал Энрайт, вытянулся по стойке «смирно» и отдал адмиралу честь с таким почтением, какого тот еще не замечал у капитана своего флагмана. Потом Энрайт вышел из каюты, и у него за спиной закрылся люк.

6. Чувство долга

«Капитан Энрайт и адмирал Форсайт убиты!» – прохрипел чей-то голос по каналу связи, но на экранах мониторов мелькали одни помехи. Командир Кондор не смог узнать этот искаженный треском взволнованный голос. Кому он принадлежит? Неужели кому-нибудь знакомому?!

«На флагманском мостике убиты все! – задыхаясь, продолжал неизвестный. – Стреляют повсюду… в кубрике… в офицерских каютах… в машинном отделении! Ради бога, помогите!…»

Последние слова заглушил свист бластера, и неизвестный замолк. Джейсон Кондор с ужасом глядел на мигающие огоньки световых кодов, заполнившие экраны мониторов центрального поста управления огнем. Судорожно вцепившись в пульт управления системами вооружения монитора «Энрайт», он наблюдал за удалявшимся беспорядочными зигзагами флагманом семнадцатой ударной группы, на мостике которого и в машинных отделениях вспыхнул бунт – первый в истории Военно-космического флота Земной Федерации.

Джейсон Блюфилд Кондор не верил своим ушам.

«Нет! – мрачно сказал он себе. – Я не могу и не хочу в это верить!»

Для такого человека, как он, бунт был чем-то немыслимым и безобразным. И все же он понимал взбунтовавшуюся команду «Андерсона». Совсем недавно многие из ее офицеров гостили у него в каюте, обсуждали разразившийся кризис и рассуждали о том, в чем сейчас заключается их истинный долг. Судя по всему, на борту «Андерсона» они уже поняли это.

Джейсон Кондор посмотрел на напряженные лица тех, кто находился вместе с ним на центральном посту. Они понимали, что именно произошло на борту флагмана, но ничего не могли поделать. Да и сам Кондор чувствовал себя совершенно беспомощным. Он и его подчиненные находились в самом сердце корпуса огромного монитора. Хрупкие тела людей и чувствительные приборы корабля защищали двести восемьдесят пять тысяч тонн легких сплавов и мощной брони. Они были мозгом, управлявшим оружием «Энрайта», которое было способно превратить в пар небольшую планету или уничтожить все живое в одном из миров. При этом вскоре им, возможно, придется совершить нечто страшное. Кондор не знал, какое решение примут мужчины и женщины команды «Энрайта».