– Я его заберу прямо сейчас, – сказал он, унося платье. – Мы отчаливаем на закате.

Он неловко свернул золотое платье и зашагал в город.

– Да здесь ты и половины того, что оно стоит, не получишь, – крикнул ему Гест.

Но Тор не обратил внимания. Гест пожал плечами:

– Да, сильно же ему хочется выпить!

Он обернулся ко мне:

– Ну, добро пожаловать на борт. Как тебя зовут?

– Роуз.

– Роуз? А я Гест, к твоим услугам. Это мой товарищ Горан. (Высокий мужчина кивнул мне.) Надеюсь, мисс Роуз, вы умеете печь малиновый пирог из соленой свинины и черствого хлеба?

– Наверное, нет, но я могла бы попробовать, если у вас есть пшеничная мука.

Его губы расползлись в широкой улыбке.

– Милое дитя!

– Можно спросить? – начала я. – Куда все-таки направляется этот корабль?

– Отчего же нельзя? Мы плывем на север, за Сюрой, но, когда старина Тор у штурвала, никто точно не может сказать. Если он много выпьет (благодаря золотому платью), то скорее всего потащит нас в бурное море на поиски Валгаллы.

У меня от волнения закружилась голова. Сюрой находился на самом севере Норвегии – о таком я и мечтать не могла, но меня встревожили слова Геста. Я могла лишь надеяться, что он преувеличивает.

Я решила, что до заката успею написать письмо домой. Сделав это, я вернулась к каравелле и, избегая встречи с капитаном Контарини, нашла одного доброго матроса, который за несколько монет согласился довезти мое письмо до Тонсберга, а там проследить, чтобы оно попало в Андальсины. Конечно, я не могла быть уверена, что он выполнит мою просьбу, но в нем чувствовалась надежность.

Время приближалось к закату, когда я добралась до кнорра.

Когда я подошла к лодке, до меня донеслось громкое пение. Тор развалился на корме и пел, сжимая в руках штурвал. Гест радостно помахал мне, помог забраться на борт и предложил сесть.

– Будет сильная качка, – предупредил он.

Тор продолжал петь.

Гест ловко отвязал все канаты, удерживающие кнорр у причала, и они с Гораном оттолкнули его. Парус надулся, и лодка отчалила.

– Этот старый пьянчуга ни за что теперь штурвал не отдаст, – проворчал Гест, схватившись за снасти, которые висели над палубой.

Я с беспокойством посмотрела на волнорезы, защищавшие вход в порт. Казалось, мы прямиком направляемся к одному из них, но Тор вдруг крутанул штурвал, и лодка повернула. Он громко рассмеялся и запел снова. Мы вышли в открытое море.

– Нам повезло, – сказал Гест. – Ветер юго-восточный.

Этот ветер хорошо помог нам в первые два дня пути.

Удивительно, но я быстро приспособилась к жизни на борту. Гест предсказывал мне морскую болезнь, как сухопутному человеку, но ничего такого со мной не случилось. Нравилось, когда морской ветер обвевал лицо. Нравилось чувство скольжения по волнам.

На второй день плавания мы увидели на северо-западе белые утесы земли, которую называли Англией. Если бы я не знала, то подумала бы, что они белые, потому что покрыты снегом, но Гест объяснил мне, что это из-за известняка – меловые горы.

Вскоре мы вышли из Северного моря, по которому я плавала в тюленьей шкуре с медведем.

Следующие пять дней прошли без особых событий. Я научилась готовить во время шторма, используя котелок, подвешенный на треножник. То, что у меня получалось, было даже съедобно, учитывая, из чего мне приходилось готовить. Но Гест щедро рассыпал мне похвалы, хотя, мне кажется, больше для того, чтобы позлить Тора. Гест был очень любезен, с ним не бывало скучно, а Горан чаще молчал. Тор разговаривал только со своими двумя матросами, делая вид, что не замечает меня.

В конце концов Тор немного протрезвел, и стало ясно, что он был бы превосходным капитаном, если бы не слабость к спиртному.