Марианна улыбнулась:

– Конечно, нет.

– Любовь мая! – Адам протянул к ней руки, но она отвела их в сторону.

– Прежде всего я жду объяснений, – сказала она. – Почему ты пришел ко мне в ту ночь? Ведь ты был связан обязательствами с Клариссой. Ты знал, что поступаешь нехорошо.

– Да, но у меня не было намерения заняться с тобой любовью, когда я пришел в твою спальню.

– Что же ты собирался делать тогда? Поболтать в уютной обстановке?

Адам усмехнулся:

– Что-то вроде этого. Я пришел сообщить тебе о Шервуде. Я знал, ты ждешь его, и подумал, что ты должна узнать о случившемся. Но ты спала и выглядела такой соблазнительной…

– Лжец. Ты не мог видеть, как я выгляжу. Там была кромешная тьма.

– У меня была свеча, но ее случайно задуло, когда я раздевался. Я не предвидел, что будет так темно, и думал, ты узнала меня, пока в конце ты не ошарашила меня, сказав: «Спасибо тебе, Джулиан».

Марианна засмеялась.

– Я действительно так сказала?

– Да, и снова крепко уснула. Я не знал, что делать, и, в конце концов, решил скрыться и никогда не рассказывать тебе о случившемся. Я боялся, что ты возненавидишь меня.

– Я была близка к этому. Я ужасно разозлилась на тебя, но ненависти к тебе не испытывала, Адам.

– Любовь моя. – На этот раз Адам не остановился. Он подошел к ней и обнял ее, а она обвила руками его шею. – Любовь моя. – Он склонил голову и поцеловал ее.

Меж ними мгновенно вспыхнула страсть. Адам впился в ее губы жгучим поцелуем. Это был самый знаменательный поцелуй в его жизни, означавший окончание одного периода и начало другого. Это был поцелуй, наполненный истинной страстью и любовью, вселяющий радость единственно правильного выбора. Язык Адама неистово сплетался с ее языком в то время, как его руки, обхватив округлые женские ягодицы, крепко прижимали живот Марианны к его возбужденной плоти, чтобы она знала, как сильно он ее хочет. У нее вырвался легкий стон, и он отстранился.

– Адам, я… о!

Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Ты хотела в этом сезоне найти себе любовника, дорогая. Я уверен, ты обретешь его прямо сейчас.

– О да, Адам. Да!

Адам вошел в спальню, целуя Марианну в шею. Он уже собирался положить ее на кровать, но потом решил сначала раздеть. Он поставил ее на пол, снова обнял и крепко поцеловал.

– Замечательно, что здесь горят свечи, – пробормотал он, уткнувшись в ее шею. – Я хочу все время видеть тебя.

Адам развернул Марианну и начал развязывать тесемки платья. И вдруг остановился. Они оба замерли одновременно. На них с огромного портрета, написанного изысканной кистью Томаса Лоренса, смотрел доброжелательно улыбающийся Дэвид.

– Я не могу продолжать, когда он смотрит на нас.

– Я тоже, – сказала она. – Хотя не думаю, что он должен возражать. Ведь он любил нас обоих.

– Возможно, но пусть лучше не смотрит на нас. – Адам подвинул стул и встал на него. Портрет был огромным и в тяжелой раме, но Адам каким-то образом ухитрился снять его со стены. Он сошел со стула, поднял картину и понес в гостиную, где приставил ее к панели лицом к стене. – Прости, старина. Я не хочу, чтобы ты присутствовал при этом.

Он вернулся в спальню и увидел, что Марианна, нахмурившись, смотрит на пустое место на стене.

– Мы предаем его, Адам?

– Нет. Мы любили его, но он ушел навсегда. Давай не будем беспокоиться о том, что он мог бы подумать. Мы никогда не узнаем, и теперь это не имеет никакого значения.