Подбежав к двери, он посмотрел, обратил ли парень на него внимание, но не состояние Матиаса привлекло его взгляд. Пес перебрался к тесной комнате, где лежало тело Эдди, и уселся прямо у двери… будто он охранял священные останки ангела.

И это хорошо. В настоящий момент он воспользуется любой помощью.

Когда Матиас слегка отодвинул шторы, выглядывая наружу, Джим дематериализовался, молясь, что сможет взять ситуацию под контроль прежде, чем его босс загорится какой-нибудь блестящей идеей.

Последнее, что ему нужно, – это пара джокеров в колоде.

Осматривая посыпанную гравием дорожку, Матиас учуял, что запахло дурно … но дело не в общепринятом смысле, едой трехнедельной давности. Эта вонь затронула не только его нос; она проникла в каждую пору его кожи и скрутила желудок… и он знал, что это было.

Это ад, в котором он побывал, заявил о себе. Ужасающая зараза, которая нагнаивалась в его плоти.

Она вернулась. Вернулась за ним.

Липкий страх парализовал его конечности, заморозил на месте, делая неспособным к мысли или действию. Пытки и беспомощность, чертова бесконечность того, что он встретил в аду, стали страданием, которое он не мог стерпеть…

К черту. Это.

Боец внутри него вышел вперед, обрывая все эмоции, холодная логика, которая так долго определяла его сущность, взяла верх и вернула контроль, закрывая дверь перед всем и вся, кроме одного простого факта: они не получат его. Он, мать его, ни за что на свете туда не вернется.

Не важно, чем придется пожертвовать, кого придется убить… он не спустится туда снова.

Оружие было заряжено. Тело – готово к действиям. Разум – острым.

Это он знал наверняка. Со всем остальным придется разбираться на ходу.

Быстрый осмотр на предмет дверей не привел абсолютно ни к чему: похоже, был всего один вход/выход… если, конечно, не принимать в расчет окна.

В ванной он нашел искомое: набор рам три фута в ширину и четыре[128] – в высоту, выходивших на лес позади дома. Быстрый осмотр завершился мыслью, что, черт, небеса стемнели как при сумерках, солнце не спряталось, оно было поглощено плотной тучей, налетевшей из ниоткуда. Но его беспокоил не внезапный ливень: внизу, на земле, двигались тени, но не потому, что кто-то баловался в лесу с фонариком.

Ярость распахнула центр его груди. Перепутье? Вот уж нахрен… скорее месть. В этот момент, у него была возможность отомстить ублюдкам, и он определенно оторвет от них пару фунтов плоти на пути в могилу.

Открыв защелку на окне, он внезапно почувствовал себя Популярным Парнем и был готов дарить свою любовь направо и налево… спецподразделению, копам, демонам, кто попадется на его пути.

Окно подалось вверх без проблем, тихо, плавно, но, тем самым, оно запустило порыв холода внутрь, холодный ветер ударил прямо в лицо. Оторвавшись от пола, он протиснулся через относительно маленькое окно, испытывая благодарность за две вещи: во-первых, за то, что у него не было прежнего тела… потому что его когда-то широкие плечи и мощная грудь едва ли пролезли бы. И во-вторых, за то, что на улице было темно как в чулане, несмотря на дневное время.

Ему же на пользу: укрытие – его друг… а в настоящий момент, он обалдеть какая легкая мишень.

Окно находилось в пяти футах[129] над шестидюймовым выступом[130], пробегавшим по периметру гаража, и, беспорядочно передвигая руки и ноги, он развернулся, поставил туда мыски своих Найков и закрыл окно. Если он пойдет направо, то ему придется повернуть за угол и оказаться у лестницы. Налево? Там была покатая крыша, которая сократит расстояние до земли и увеличит вероятность того, что приземляясь, он не разобьет свою искалеченную ногу вдребезги.

Идем налево.

Двигаясь по краю, он держался за подоконник столько, сколько было возможно; потом пришлось вцепиться ногтями в обшивку, силясь удержать равновесие в теле, чтобы не свалиться со стены здания.