– Эд, поторопись, – пробормотал он. – Нам пора.

Сидя на пассажирском сиденье «Тойоты», Матиасу казалось, будто все происходит чересчур быстро. На самом же деле, Мэлс не только соблюдала все правила дорожного движения, они еще и плелись со скоростью пять миль в час[54] через стройку, полную бурильных молотков и асфальтоукладчиков.

Матиас посмотрел на нее. Сидя за рулем, она была собрана, спокойна, уравновешена, хотя абсолютно ничего не помнила про Джима Херона.

Какого черта парень сотворил с ней?

Боже, в обычный день Матиас назвал бы все бредом собачьим. Гипноз, да по-любому. Вот только… ну, он вроде как находился в том же положении, но вместо пары минут ему стерли всю его гребаную жизнь.

И что для него теперь было «обычно»?

Когда они остановились на красный сигнал светофора, он выглянул в окно со своей стороны.

– Не люблю моменты, когда не могу контролировать ситуацию.

– Не многим это нравится. – Мэлс сделала глубокий вдох. – Я рада, что ты позволил мне отвезти тебя обратно в гостиницу.

Он просунул пальцы под оправу «Рэй Бэнов» и потер глаза.

– Почти приехали, – сказала она. Будто думала, что он вот-вот сознание потеряет или еще что.

Хотя Матиас и не думал отключаться.

– Из-за тебя я чувствую себя… беспомощным.

– Не думаю, что дело во мне. Это твое нынешнее положение.

– Нет, это все ты. – Ему казалось, что не будь ее рядом, все было бы яснее, даже если он так и не вспомнил ни единого события своей жизни: в этом гипотетическом случае ему пришлось бы заботиться только о себе, а одна проблема определенно лучше двух.

– Я пытался поступить правильно, – пробормотал он, а затем задумался, с кем разговаривает.

– Именно это ты и сделаешь, если остановишься где-нибудь отдохнуть. Последние двадцать четыре часа были для тебя настоящим хаосом. Тебе нужно поспать.

Позволив голове упасть на подголовник, он закрыл глаза и подумал о столкновении с Джимом, о том, что был абсолютно готов спустить курок и убить парня.

Сон – совсем не то, что ему нужно. Пригодятся, скорее, наручники и психологическое освидетельствование: в ту секунду, когда палец лежал на спусковом крючке, с его стороны не было никаких колебаний – не с той скоростью, с какой он приставил пушку к яремной вене парня, не с наличием свидетеля, не с отсутствием моральных норм типа «эй, это же человеческая жизнь».

Он был солдатом? Потому что в том поведении не было ничего гражданского, лишь выправка военного.

Да, подумал Матиас, так и есть. И он был одним из самых опасных бойцов… с пустотой в груди. А значит, они способны на все.

Когда загорелся зеленый, Мэлс проехала мимо ряда минимоллов, магазинчиков, как конструктор «Лего» связанных друг с другом у дальнего края узкой парковки. Он никогда не замечал всего этого: вычурных кофеен, мест, где продавали сувениры народного творчества и недорогие украшения, долларовых магазинчиков[55]. Так банально. Так обыденно. Так обычно…

– Я пытался покончить с собой.

Мэлс резко надавила на тормоз, хотя движение на второстепенной четырехполосной дороге было равномерным.

– Ты… – Она прокашлялась. – К тебе возвращается память?

– Отрывочно.

– Что произошло? То есть, если это не слишком личное.

Вспомнив Джима Херона, он ответил его словами:

– Мне не нравилось то, каким я был.

– И каким ты был?

Темным как ночь, холодным как зима, жестоким как клинок. Но он не сказал этого вслух.

– А ты настырная, в курсе?

– Репортер, – сказала она, прикоснувшись к груди.