– Я уж понял.

Матиас снова закрыл глаза и прислушался к шуму двигателя. Когда что-то теплое и мягкое накрыло его запястье, он подпрыгнул. Это была ее рука, ее изящная рука.

На каком-то уровне он поверить не мог, что Мэлс захотела прикоснуться к нему.

Тяжело сглотнув, Матиас сжал ее руку и разорвал контакт.

Они приехали к «Мариоту» примерно через десять минут. Отель был типичным фешенебельным заведением большого города, возвышающимся над стриженой изгородью и низким газоном, прямо посреди центра делового района. Заехав под навес, они оказались втянутыми в вереницу из портье, тележек и людей с багажом. С другой стороны, было уже за три часа, самый час-пик для туристов.

– Ты поднимешься? – услышал себя Матиас, гадая, кто мог следить за ними… и какие именно отношения связывали его и Джима Херона.

Парень часто произносил слово «помощь», но неизбежно встает вопрос о его мотивации, а принимать что-либо за должное было глупо.

– Я помогу тебе устроиться… как насчет этого.

– Это… хорошо. – Он все еще предпочитал полный разрыв, но это уже невозможно.

Благодаря Херону.

Хотя… возможность побыть с ней чуточку дольше не казалась тяжелым испытанием.

Мэлс медленно проехала мимо латунных тележек и парней в форме, всеми силами вытаскивавшими чемоданы из багажников, и направилась к парковке. Через систему вентиляции «Тойоты» в автомобиль проник запах выхлопных газов, и Матиас приоткрыл окно… глупый поступок. Воздух снаружи и был источником плохого запаха.

Они передали машину ее приятеля лакею, который не очень обрадовался необходимости парковать этот кусок дерьма, и поплелись через вращающуюся дверь в нижнее фойе, декорированное кроваво-красным ковром и золотыми стенами. К сожалению, несмотря на бархатную отделку – а может, из-за нее – интерьер скорее подходил борделю, а не бизнес-классу, стремление к роскоши «Четырех времен года»[56] завершилось неудачей.

– Всегда думала, что это место пытается походить на «Уолдорф»[57], – сказала Мэлс, нажимая кнопку вызова лифта. – Но это Колдвелл, а не Манхеттен.

– Забавно, я подумал о том же.

– Все равно, прости мою обиду, – сказала она. – Я приезжая.

– Из Нью-Йорка?

– Ну, родилась я здесь, но мое место там. Я просто жду, когда смогу вернуться.

– Что держит тебя в Колдвелле?

– Все. Ничего. – Она обернулась. – Странно, но я даже завидую твоей амнезии.

– Я бы не стал, будь я на твоем месте.

Да, он действительно не хотел этого для нее и не потому, что был джентльменом. Стоя рядом с ней, он бы убил для того, чтобы узнать Мэлс, ее семью, о том, где она выросла, обо всем, что привело ее к этому тихому, утекающему свозь пальцы моменту времени.

– Мэлс…

Прежде чем он смог начал расспросы, к ним в ожидании лифта присоединилась семья, дочери бегали вокруг, родители выглядели так, будто застряли в той версии ада, что пахнет жвачкой и населена низкорослыми демонами в одежде сказочных принцесс, выпрашивающих мороженое каждые три минуты.

Динь!

Когда двери открылись, он положил руку на поясницу Мэлс и завел ее в лифт. Он не хотел переставать касаться ее, но убрал руку, смирившись под взглядами детей.

Наверху, в главном фойе, толкотня и шум под навесом крыльца достигли стойки регистрации, люди по очереди выскальзывали из-за старшего коридорного, стоявшего у ряда бархатных канатов.

– Это кошмар какой-то, – сухо пробормотал Матиас.

– Могло быть и хуже. Когда-нибудь слышал о «Мотеле 6»[58]?

– Верно.

Когда они, наконец, подошли к стойке регистрации, он назвал свое имя, сомневаясь в успехе.