А вот Головной Воевода повёл себя вполне грамотно, пусть и цинично или же рационально. Он не стал вводить малые силы в город, оставляя всё на самотёк. Воевода накапливал силы, чтобы входить в Москву, словно во вражеский населённый пункт. Кроме того, понадобилось время, чтобы хоть что-то в происходящем понять и определить силы вероятного противника. А ещё, что самое главное, Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, самый знатный из всех ныне живущих потомков Рюриковичей, сделал свой выбор, а ведь мог поступить иначе. Он же не знал, что рядом с ним есть человек, и даже не один, которому приказано было убить Скопина, реши он встать на сторону Шеина.

Предстояло пережить своё «утро стрелецкой казни». Правда, в отличие от Петра Великого, я не собираюсь самолично рубить головы.

А ещё я не назвал виновных, хотя мне уже докладывали, что Егорка, этот везучий сукин сын, смог захватить и Шеина, и некоторых поляков, вроде бы главарей банды, что участвовала в засаде на меня под Псковом. Грамотин также взят, некоторые заговорщики убиты.

Между тем, мне поляков пока не особо выгодно обвинять. Вот чуть позже, да. Но это, как договоримся с Сигизмундом. Если ляхи пойдут на уступки и отдадут, в случае масштабного наступления Османской империи, нам Белую Русь, пускай без Городни, то стоило бы в Московской Смуте обвинить турок, дабы оправдать полномасштабную войну с ними.

Всё равно с туркой воевать, но это можно делать по-разному: или сберегая Польшу, как государство, или же давать её на съедение шведам и османам, а уже позже бить турку на выходе из польских земель.

Глава 10

Болгария. София

14 сентября 1618 года (Интерлюдия)

Марашлы Халил-паша с отрешённым видом слушал все стенания и мольбы о помощи со стороны господаря Валахии Александра Ильяша. Визирь великого султана даже не удосуживался показать, что ему хоть насколько интересно всё то, что говорит этот мелкий господарь.

«Глупец, ты ещё не понял, что становишься разменной монетой, причём малого наминала, в той большой игре, что началась, в кровавой игре», — думал визирь Османской империи Халил-Паша.

— Светлейший, я исправно провожу политику моего падишаха, молю Господа о милости к султану. Но отчего столь великое войско, которое собрано на землях империи, не может вразумить поляков, как и казаков, которые творят бесчинства? Горе моему народу, терпящему боль, — стенал Ильяш.

Марашлы Халил-паша слушал его вполуха, отбывал должное, чтобы прикрыться просьбами мало что значащего подданного султана, этого валашского господаря. Ильяш — временщик, его задача просто быть и поплакаться султану, всё, остальное будут решать большие государства.

— Стефан Томша прислал мне… — продолжал говорить Ильяш, но был перебит.

— Об этом подробнее! — потребовал Марашлы Халил-Паша, резко оживившись и проявляя интерес к разговору.

Стефан Томша был владетелем Молдавии, и визирь предполагал, что этот мелкий правитель несколько недружественно относится к Османской империи, сговаривается за её спиной с поляками.

— Он согласен привести войска мне на помощь, но в его стране зреет бунт. Многие бояре начинают склоняться в сторону Польши. Происходит что-то непонятное, тех бояр, которые всегда были верны султану, режут, поднимают людей на бунт против таких бояр. Подобное происходит в Молдавии, у меня же, в Валахии, бесчинствуют польские отряды, — распылялся Александр Ильяш, почувствовав, что вот сейчас можно чего-то добиться от визиря, который прибыл в Болгарию для инспекции войск.

— Ты уверен, что это польские отряды бесчинствуют, и что именно они спалили мечеть? — просил визирь, прекрасно зная ответ на этот вопрос.