Если раньше Нурхаци думал, что обленившиеся продажные чиновники императора Мин Чжу Ицузюня обманули русских, сталкивая их лбом с чжурчжэнями, то теперь, наблюдая, как идёт сражение, Нурхаци почти уверен, что русские шли на конфликт осознано. Следовательно, они были готовы к большой войне на выживание. То, что пришлые исследовали и продолжают исследовать Амур и его выход на Большую Воду, знали многие, но ранее это принималось с улыбкой, мол, ничего у них не выйдет. Всё выйдет.

— Мой повелитель! — к Нурхаци, восседающему на мягком кресле на холме, подскочил один из его военачальников. — Мы разгромлены. С двух боков крепости русские были готовы. Они расстреляли нас из своих ружей и пушек, а после пустили вслед конницу.

— И? Ты хоть конницу разбил, никчёмный мертвец? — взъярился Нурхаци.

Бай Фу хотел соврать, что, да разбил. Можно же приврать для сохранения собственной жизни и жизни своей семьи, которую также казнят за поражение, в котором правитель обязательно обвинит его, Бай Фу. Но военачальник вспомнил, что одним из трофеев, что был передан Нурхаци после взятия Албазина ранее, был прибор, смотря в который, можно видеть далеко и рассматривать то, что скрыто от глаз.

— Мы отогнали конницу врага, великий правитель, — нашёлся Бай Фу, как обтекаемо доложить повелителю.

— Подай сигнал к отходу. Я хочу говорить с русскими, — скомандовал Нурхаци.

Предыдущие переговоры правитель позволил провести своему советнику Шаоци Лину. Тогда русские выслушивали угрозы и кары, которые обрушатся на их головы, если не покорятся правителю Нурхаци. Но время угроз прошло вместе с тем, как закончился неудавшийся первый кровавый штурм Албазина. Теперь нужно попробовать договориться.

Чжурчжэни — великий народ. Если взять всех на войну, то получится войско и в двести тысяч воинов, даже чуть больше. Но была существенная проблема — вооружение. В Пекине Нурхаци взял большую добычу, он прямо сейчас с её частью, но оружия там не было или почти не было. [В РИ войско маньчжуров к концу 20-х годов XVII века состояло из трёхсот тысяч, но к тому времени многие китайские войска и чиновники перешли под их знамёна, а также много чосонцев-корейцев были забраны в армию. В АИ подобного не случилось, напротив, китайская армия проредила маньчжуров.]

Однако, Нурхаци понимал и другое. Если он начнёт проигрывать сражения, то воспрянут и минцы, где голоса тех, кто за покорность к чжурчжэням, затмят громкие речи других минцев, кто за сопротивление. Чосонцы, опять же, могут организовать поход к Мукдену. Поэтому переговоры.

*…………..*…………..*

Албычев вновь гарцевал на своём коне в сопровождении Верещаги и казаков со стрелками. Маньчжуры запросили переговоры. Это стихия Петра Ивановича, он учился подобному, даже имел природный дар переговорщика. Но все эти знания и умения сегодня не пригодятся. Он, как и все защитники Албазина, явственно увидел, что бить можно и вот такую огромную армию. Причём бить без большого ущерба для себя.

— У него зрительная труба, — сказал Верещага, когда приближалась делегация переговорщиков со стороны противника.

— Вот же стервь, этот Матвей Годунов. Подарил врагу трубу, — выругался Пётр.

Наличие подзорной трубы сильно усложняло исполнение задумки, которую предложил Никита Верещага. Казак планировал собрать всю конницу в кулак, вывести её через правую руку крепости и после ударить в бок наступающим маньчжурам. Да, количество конницы несоизмеримо, но такой удар обязательно и окончательно мог превратить армию неприятеля в стадо. Но для подобной задумки было важнейшим то, чтобы враг не заметил выдвижение конницы из крепости и тех мест возле неё, где стоят конники и ждут своего часа.

— Моя правьитал… — начал коверкать русские слова маленький тщедушный старичок, который, видимо, пробовал учить русский язык, но попытка была неудачной.