После очередной оплеухи, когда имперский конный разъезд был практически уничтожен молниеносным набегом отряда абреков, был спешно организован поход, в котором задействовали лучшие силы Кавказского корпуса под командованием генерала Потемкина. В рядах рьяно рвущихся отомстить за гибель товарищей оказался и Фёдор Лимонов, выходец из мелкопоместного захудалого дворянского рода. Младший сын не рассчитывал на хоть какую-то часть скудного наследства, пробиваться всеми правдами и неправдами на мало-мальски доходное место на чиновничьей службе тоже не имел особого желания… А вот возможность сделать военную карьеру будоражила его с самого детства. Слабенький магический дар сделал мечту более доступной. Как и многие из тех, кому терять особо было нечего, кроме чести да самой жизни, он обратил свой взор на Кавказ…

Третий день длилась изматывающая гонка по горам. Не слишком привыкшие преодолевать подобные препятствия, солдаты теряли силы, карабкаясь по отвесным скалам. Сказывалось и отсутствие малейшей возможности перевести дух и забыться сном хоть на пару часов — казалось, стоит лишь на миг потерять бдительность, и тут же возникнет словно из-под самой земли, как черт из табакерки, смуглый, заросший черным волосом абрек, сверкнет в смертельном замахе острая сталь — и полетит душа вдогонку убитым товарищам… На одном упрямстве и злости преследователи достигли Чегемского ущелья. От гигантского разлома, жестоко и рвано разделившего горы, веяло убийственной угрозой. Невольно поежившись, Фёдор вспомнил древнюю легенду, гласившую, что некогда балкарский богатырь Карашауая, желая испытать силу своего исполинского коня, пришпорил его так, что тот пробил скалу могучим копытом, и тут же из разлома хлынула студеная, чистейшая вода. «Чегем!» — промолвил богатырь, что значило: сломанная земля… По преданиям, гулявшим среди горцев, в Чегемском ущелье ни одному чужаку, явившемуся в эти суровые, но прекрасные земли без приглашения и с недобрыми намерениями, не удавалось одержать победу. Словно осененные благословением предков, местные жители без особых усилий громили даже могущественных архимагов, окутанных прочнейшими щитами. И вроде бы это все было из разряда сказок, коих сотни рассказывают по всей земле на ночь ребятне беззубые седые старухи, но поди ж ты — не один отряд сгинул тут без следа. И не оставалось никого, кто мог бы поведать, что тому было причиной… Задумавшись, Лимонов едва не пропустил отрывистую команду, поднимавшую солдат с краткого привала. Вперёд — и вот уже сделан первый шаг в угрюмую тьму, притаившуюся в узком ущелье. Шум падающей воды вселял неясную тревогу, казалось, за его завесой творится движение врага, неведомое, и от того ещё более страшное… Не решаясь промолвить и лишнего слова, спутники Федора лишь мрачно сопели, упрямо преодолевая метр за метром. Вдруг он неудачно шагнул, потерял равновесие, правая нога попала меж камней и напрочь застряла… Безуспешно подергав ею, пока лодыжку не пронзила острая боль, Фёдор чертыхнулся и в сердцах стукнул кулаком по предательскому камню, одновременно посылая в него слабый импульс силы, надеясь разрушить. Но совершенно неожиданно для него раздался страшный грохот, сопровождавшийся ослепительной вспышкой, после чего Федору показалось, что на весь мир опустилась безмолвная тьма…

Потом незадачливый маг узнал, что провалялся в беспамятстве он до самой ночи. Взрыв, что оглушил его, словно послужил сигналом для затаившегося противника, в неразберихе беспорядочного, постыдного сражения, которое больше походило на избиение, его не замечали ни друзья, ни враги.