– Увы, не об оружии. Я не так много успела просмотреть, но тут есть одна история. Она относится к периоду, когда на Бране еще были травоядные. У фермера начался падеж скота из-за паразитов, которые слишком напоминают уроборос. Конечно, есть у меня сомнения в правдивости его рассказа, потому как начинается он со слов «была звездная ночь». Но описание симптомов – это что-то, земледельцу такое не выдумать! Может, тебе удастся отделить зерна от плевел.

– Спасибо. Я изучу это к началу рабочего дня. – андроид допил ртуть и вернул термос Самине. – Все. Мне гораздо лучше, но теперь со мной нельзя целоваться минут пять. Отравишься.

– Каланхое шизофилла, я не целуюсь с роботами!

«Зато поддаюсь на их провокации».

Мужчина смеялся. И хорошо, если над каланхое.

– Почаще повторяй это себе.

– Боже, Эйден, я решила бы, что ты флиртуешь, не будь ты машиной.

– А вот это почаще повторяй мне. – отмахнулся андроид. – Обоюдной неприязни нужна подпитка.

– Всем кристально ясно, что машины бездушны. Это аксиома.

– И тебе кристально ясно? Взгляни-ка сюда. – Эйден шагнул к рабочему столу, открыл контейнер с реактивами и достал несколько пробирок. Жидкости в них были одна к одной – все без цвета и запаха. Самина колебалась, но любопытство взяло верх, и она тоже подошла.

– Я смешаю твою душу в этом стакане, ты не против? Он немного пыльный, ну так ведь и ты не вчера родилась.

Самина демонстративно зевнула и прищурилась. Эйден продолжал.

– Спиртовой раствор тимолфталеина и немного воды. Твоя душа пока что прозрачна и безобидна. Эм-м… если не злоупотреблять ею. А это, – андроид откупорил другую пробирку, – еще один кристально ясный раствор. Добра же или зла – мы пока не знаем, потому что эти понятия обретают смысл только в человеческой душе.

Он капнул немного бесцветного реактива в стакан, и прозрачная жидкость в нем стала ярко-синей.

– Гидроксид натрия? – предположила Самина (император кивнул). – Это яд. Значит, зло?

– Ты пессимист и мизантроп, тебя нельзя подпускать к реактивам. Эта концентрация могла бы служить лекарством. Или пищевой добавкой. Во всяком случае, теперь мы действительно видим, что в стакане есть что-то экстремальное. Подержи.

Робот передал Самине ее добрую душу и взял последнюю склянку.

– Серная кислота. В нашем случае она символизирует призму предрассудков, сквозь которую обычный человек смотрит на искусственного.

Эйден начал осторожно подливать кислоту в стакан, и глубокий синий цвет в нем исчез. Жидкость в руках Самины потеплела и стала абсолютно прозрачной. Опять.

– Эти предрассудки разъедают ваш мозг, поэтому сколько бы кислоты я сюда ни добавлял теперь, вы не увидите ровным счетом ничего. Душа сперва будет нейтральной, затем доброй и, наконец, злой. Но вы все равно будете ее игнорировать.

Девушка прошла к своему столу, достала из него флакон с очередной бесцветной жидкостью и разбавила компанию ядов.

– Значит, я буду смотреть на тебя сквозь фенолфталеин. Это будет… ну, допустим, нестандартный взгляд на мир. Он как и я – вечно идет против правил. Мало кто знает, но как только концентрация зла в твоей душе достигнет предела, – Самина взяла из рук Эйдена пробирку с кислотой и вылила остаток в стакан, – он меня предупредит.

Цвет индикатора стал бледно-красным.

– Кажется, ты не безнадежна, – Андроид убрал реактивы и присел на краешек стола рядом с ней. Остатки души и термос он поставил в камеру стерилизации. Какое-то время ученые молча смотрели на огонь, что охватил сосуды.