Эйден наблюдал, как газовые хвосты двойной планеты на виртуальном экране, вращаясь, перетекают друг в друга, когда на пороге возникла Самина. У нее в руках задрожал целый склад: дохлый комм, погубленная одежда из архива, рюкзак, термос. Андроид молчал. Девушка заметила глаз, скрытый под черной пластиной, но любой вопрос означал бы, что ей не все равно. Легче было занять свою обычную позицию.

– Ты великолепно смотришься без рубашки на фоне ночного города, но это – моя еда.

Эйден хлестнул надкушенный плод змеиным языком.

– Яблоки до добра не доводят, женщина. Был, говорят, один прецедент. К тому же, я рассчитывал, что ты пропала.

Самина прошла в кабинет и свалила барахло на рабочий стол. Защитная сеть показалась неуместной после всего, что было в архиве, и биолог отключила ее своим пультом.

– Ну, уж нет. Рассчитал-то ты все очень удачно. – сказала она, присаживаясь по привычке на краешек стола. – Мне было больно, но ты спас меня от Бритца. Спасибо.

Эйден не ответил. Самина старалась не блуждать взглядом по его голому торсу. Синтетический или нет, он выглядел потрясающе.

– Значит, ты улизнул?

– Нет, ты же видела трехметровую стрекозу. Он повязал меня очень быстро.

– Но ты на свободе.

Эйден пожал плечами.

– Скажем так, я выменял ее на глаз.

– Ч-что это, кстати, с ним?..

– Лазерная изжога.

Андроид предпочел не распространяться о встрече с Харгеном. Неизвестно, какие отношения в семейке Зури, и какой вывод последует из услышанного. Впрочем, Самина не особо и надеялась на подробности. Эйден спрыгнул с подоконника и потянулся за рубашкой.

– Скажи-ка мне лучше вот что, – спросил он, пряча в рукавах точеные бицепсы, – откуда на продвинутой планете, которая вот уже сотни лет стремится к вселенскому господству, ржавые люки?

Самина моргнула, соображая, откуда растут ноги у этого вопроса. Уходит ли он корнями в катакомбы архива или (что вероятнее) в обычный сдвиг по фазе.

– А ты не так много повидал за свои пятьсот лет.

– Пятьсот двенадцать. Я имею в виду, либо у тебя ржавчина, либо господство, одно из двух. Не кажется ли тебе, что вот это – вкупе с дичью вроде рабства и доисторической медицины – не вяжется с амбициями Харгена?

– Хах, ты еще спроси про биокисель и яблоки по цене карфлайта!

– Грустно, когда ты смеешься над тем, что действительно грустно.

– Эйден, наша цивилизация переживала серьезные упадки, и последний выпал на Смутное время. У Хмерса был выбор: латать жизни и люки или сохранять целостность Альянса. Он выбрал второе. Это требовало развития военных, а не социальных программ.

– Допустим. Но это было восемьсот лет назад. Причем здесь Харген и его кисель?

– Харген – потомок Хмерса, и этим все сказано.

– Но это замкнутый круг. Вы живете непозволительно мало, а терпите непозволительно много. Может, поэтому не особо дорожите жизнью? Ни своей, ни чужой. Воюете с маниакальным восторгом от убийства. А завоеванное вновь тратите на оружие, а не на людей.

Это было странно, по меньшей мере: слушать высокоморальные упреки от того, кто выбрался из ловушки для роботов. Да на нем же клейма ставить негде после такого.

– Что-то не похоже, чтоб ты дорожил своей вечной жизнью.

– Да нет, я дорожу. Мне просто не везет. – как всегда, непонятно было, шутит он или… – Я говорю об Альянсе в целом.