— Эй, Лёвка, смотри, — ткнул Гоша Лёвку в бок, — похоже, твоему другу решили устроить небольшой сюрприз.

К шинкарёвскому «лендкрузеру» задним ходом подбирался эвакуатор, действиями которого командовал всё тот же милицейский чин, кажется, в звании капитана.

— Ох, как он щас выскочит, как выкрикнет! Он же за машину горло перегрызёт! А ему оттуда, — Лёвка ткнул пальцем вверх, — всё видно!

Лёвка угадал. Не успел он докурить, как из подъезда выскочил краснолицый парень в белоснежной рубашке с закинутым, как язык на плечо, красным галстуком.

— Эй, ты, не трожь! — заорал он капитану, буквально в три прыжка оказавшись возле машины. — Пошёл на хер!

Коротко мяукнула сигнализация и Петя Шинкарёв, отпихнув мента, вскочил за руль своего синего коня и заперся изнутри.

Капитан сначала осторожно, а потом и с остервенением начал стучать в закрытое окно. Публика с видимым интересом наблюдала за происходящим. Впрочем, издалека. Зато несколько милиционеров, перекинув свои короткие автоматы на грудь, быстренько оцепили место происшествия.

Наконец, окно приоткрылось. Примерно на две трети.

— Гражданин, покиньте машину! Следуйте за мной! — беспрекословным голосом приказал капитан.

— Да пошёл ты! — раздалось изнутри.

— Гражданин, успокойтесь, и выходите из машины. Иначе…

— Что, бля, иначе? Да какое иначе? Меня уже нет! Нет Пети Шинкарёва! Я — труп! Иди, служи своему грёбаному государству! Только — без меня! Вы, вы все меня кинули! — рука в белой рубашке высунулась из окна и указала на Кремль. — Идите вы все!.. Я разорён, я на счётчике, понял, козёл? Ну, стреляй, стреляй, козёл, ещё звезду дадут!

Капитан сначала опешил, а потом сделал шаг ближе:

— Слышь, парень, завязывай! — почти участливо проговорил он. — Я тебя не трону, иди куда хочешь, только тачку свою отгони. Сейчас сюда мэр приедет.

Но Шинкарёва уже несло. Он вдруг снова высунул руку и сорвал с капитана фуражку с красным околышем, обнародовав заметную капитанскую лысину:

— Ну стреляй, мудила, стреляй наконец!

— Нет, ты меня достал, — выдохнул капитан, расстёгивая кобуру. Но, оглянувшись вокруг, решил предпринять последнюю относительно мирную попытку. Всем телом навалившись на дверцу машины, он сунулся внутрь «лендкрузера», пытаясь выхватить из рук оборзевшей жертвы дефолта свою фуражку. Он боролся за неё так, будто в этой фуражке сосредоточились в данное мгновение все его понятия о чести, достоинстве и офицерском долге.

Но, вместо того, чтобы выпустить из рук чужой, отягощенный символикой головной убор, Шинкарёв нажал кнопку стеклоподъемника. Голова и рука капитана оказались намертво зажатыми. Да так, что сам он как бы вздёрнулся вверх, а мыски его начищенных парадных ботинок уже едва касались земли. По толпе пробежало общее «ах!», а милиционеры взяли автоматы наизготовку. Но стрелять при таком стечении народа никто не решался.

Решился только Шинкарёв. Он с места газанул. Машина рванула сквозь разбегающуюся толпу. Под мостом «лендкрузер» резко развернулся. Кровь из перерезанной стеклом шеи капитана хлестала так, что за могучим автомобилем тянулся широкий, мгновенно темнеющий след.

Вырулив из–под моста, машина свернула вверх — на Серафимовича. Обезглавленный труп капитана отвалился на повороте. «Лендкрузер», не сбавляя скорости, выскочил на Большой Каменный мост, разворачиваясь влево, против потока. Завизжали тормоза. Несколько автомобилей въехали друг в друга, а «лендкрузер» чудом избежал столкновения и помчался наискосок — точно по направлению к Кремлю.