— Кать, давай в саду кофе будем пить, — предложила Нюша, отряхивая губы от сахарных крошек.

— Тогда переоденься, — Катя скептически осмотрела мухоморы, особенно жалобные на вытянутых коленях.

— Зачем? — удивилась Нюша. — Вполне приличный брючный костюмчик, мух отпугивать–то! Гоша будет только к вечеру, а соседи уже переехали, у них же внук в первый раз в первый класс, — Нюша позвонила воображаемым колокольчиком.

— Ну, разве что мух, — пожала плечами Катя.

Столик в саду сервировали по–взрослому. Клетчатая скатерть, молочник, крохотные чашки, йогурты, остатки мармелада, булочки и спиртовка, чтобы кофе оставался поцелуем. Было тихо–тихо, лишь едва слышно падали листья, да изредка чирикали птицы.

— Хорошо! — мечтательно сказала Нюша, и Катя в который раз удивилась её безмятежности.

Мир вокруг рушился, а они… Кате хотелось действовать, а не рассиживаться в пейзанских условиях за клетчатой скатертью. Но — Гоша решил иначе, а в их команде решения принимал он.

Однако Нюша лишь казалась умиротворённой, в душе её на самом деле бушевали бурные страсти. Не шекспировские, конечно, но около того. С каждым днём она убеждалась в том, что не ошиблась. Кажется, впрочем, уже не кажется, а точно — она беременна. В недрах её растёт человек, маленький Нурчик. Наверняка мальчик. Такой же красивый, скуластый и упрямый как Нур. Только не с жёсткими голубыми глазами, которые в минуты страсти или гнева становятся совсем светлыми, а с её, ореховыми глазками. Как вот только сказать об этом Нуру, она не знала. Пока не знала. Похоже, сейчас, когда их скромный бизнес трещит по всем швам, не самое лучшее время для таких вот новостей.

Нюша прекрасно понимала, отчего Кэт так дёргается, но сама не слишком–то заморачивалась финансовыми проблемами. Гоша знает, что делает, да и Нур не просто так в Уфу укатил. А Лёвушка и вовсе асс во всём, что касается мани–мани.

Нюша оторвалась от кофе и посмотрела на сумрачную Катю. Та завтракала с остервенением, будто уничтожала не булочки с йогуртами, а вражеские танки. Нюша усмехнулась и, искоса поглядывая на подругу, попыталась сдуть с клетчатой скатерти невесть откуда взявшуюся гусеницу. Та с хозяйским видом ползла в сторону спиртовки, не обращая внимания на внезапный ветер.

— Наверное, она забыла, что должна превратиться в бабочку, — предположила Нюша и задула с силой урагана. Упрямая гусеница, цепляясь за скатерть, ползла и ползла.

— Знаешь, что, Нюш? — Катя решительно сжала губы, отчего её тяжеловатый подбородок ещё заметнее выдвинулся вперёд.

— Не знаю, — улыбнулась Нюша.

— Мы сейчас будем печь пирог! — Катя сказала это таким голосом, будто собиралась возглавить революционный мятеж.

— Что? — обалдела Нюша, отставив чашку.

— С яблоками! Всё. Хватит сидеть. Все — на сбор начинки! — и Катя, резко встав со складного стула, начала собирать со стола остатки завтрака. Стул, жалобно скрипнув, сложился сам собой. Гусеницу Катя смахнула рукой в кучу сухих листьев.

Яблоки призывными фонариками подмигивали с корявых яблонь. «Съешь меня! Съешь меня!» — вопили они, готовые пасть в руки от малейшего прикосновения.

Идиллия закончилась. Наступало время решительных действий.

Дикая сцена на фоне Кремля до сих пор стояла перед глазами.