— Кажется, с яблоками, — повёл носом Лёвка.

— Вон тот господин, — обернулся в сторону бара официант.

Гоша с Лёвкой дружно посмотрели в ту же сторону, но увидели лишь медленно закрывавшуюся входную дверь. Неутомимый Клинт Иствуд вновь скакал в неизвестность. Эффектные клубы чёрной пыли подчёркивали белизну его рубашки апаш.

— Ладно, несите кофе, — вздохнул Гоша.

Официант отошел, а Гоша с Лёвкой сначала уставились друг на друга, а потом перевели взгляд на яблочный пирог.

— Ну, давай, что ли, попробуем? — и Лёвка занёс над пирогом нож с вилкой.

— Подожди, — отвёл его руки Гоша. Он сам взял пирог и переломил его надвое.

И вправду — с яблоками. Да не только. Из желтоватой яблочной начинки торчал автоматный патрон.

— Калибр семь шестьдесят две, если не ошибаюсь, — на глазок определил Гоша. — Похоже, привет нам прислали… Ясен пень. Дешёвые понты дяди Пекаря.

— Склонен к аффектации и театральным жестам… Ну, да ладно. Он свой ход, наконец, сделал. Следующий — наш, — Лёвка принялся грызть палец указательный.

— Цугцванг — дело тонкое, — резюмировал Гоша и отбарабанил по столу «чижика». Клинт Иствуд улыбался во весь экран. Не блондинке — двойному виски. Гоша тоже был доволен. Он с детства не любил цугцванг — то есть ситуацию, когда необходимость делать ход ведёт к проигрышу. А с Пекарем они с момента предъявления ультиматума находились именно в такой позиции. Балансировали, так сказать. И вот Пекарь первым высунулся. Ну–ну.

То, что патрон в пироге недвусмысленно означает объявление войны — Гоша не сомневался ни на секунду. Война так война. Всё лучше, чем мучительная неизвестность. Собственно, именно такой расклад он и предполагал, потому и отправил девочек в ссылку, на дачу.

Ты, Пекарь, сказал. Теперь наша очередь. Не извольте сумлеваться, ваше благородие. Будет и на вашей улице перформанс.

Иствуд, истекающий кровью, ловким броском лассо свалил с коня главного негодяя, укравшего недоцелованную блондинку.

Глава вторая. Удар, ещё удар!

4 сентября 1998 года

Солнце не спешило с выходом. Тёмно–серое марево окутывало небольшой посёлок Золотые Ключи на окраине подмосковного Подольска. В отличие от большинства стихийно выросших вокруг Москвы коттеджных поселений, где все стили и эпохи смешались в нечто невообразимое и столь плотное, что окна домов близоруко пялились друг в друга, Золотые Ключи построили по всем правилам загородного цивилизованного строительства. Участки здесь были просторные, а дома шли рядами вдоль ровных, выложенных розовой плиткой дорожек. И заборы здесь были на удивление не крепостными стенами, а нормальными. Высокими, но ажурными — из кованого металла.

Предполагалось, что к зиме Золотые Ключи обнесут солидной общей оградой с камерами видеонаблюдения, а въехать на территорию можно будет лишь через охраняемые въезды. А пока немногочисленные поселяне охраняли себя собственными силами. Лучшими охранниками здесь считались ротвейлеры, кавказские сторожевые и немецкие овчарки. Подольский питомник ротвейлеров славился на всю страну — новые русские прикупали здесь щенков оптом, целыми помётами.

Двухгодовалые ротвейлеры, братья–чемпионы Бивис и Баттхед охраняли участок гражданина Опекушина, известного более как Коля — Пекарь. Для псов он был хозяином и кормильцем. Конечно, они слегка презирали его. И за то, что у Пекаря не было такой классной родословной, как у них. И за то, что он, вместо того чтобы пользоваться зубами, режет им мясо длинной острой палкой, от которого на сыром, с аппетитной кровушкой куске остаётся противный металлический привкус.