— У Садовникова уже побывал наш человек, — проговорил Повар вслух. Все эти мысли, не первый раз к нему приходившие, промелькнули в его увесистой хитрой башке за долю секунды. — Тот, что, по замыслу, должен был обратиться к Садовникову с просьбой помочь в реализации ценнейшего древнего манускрипта, в котором есть фантастический раздел про орхидеи. Но пока он ограничился тем, что приобрел у Садовникова несколько видов редких орхидей — близнецы тех, что были украдены у Курослепова.

— Зачем? — спросил государственный муж. Повар кожей ощущал нарастающее недоверие.

— Я могу подробно отчитаться по этой линии наших действий, — сказал Повар, опять позволив взять тот добродушно урезонивающий тон, который бывает у стариков, наивно убежденных в мудрости своего возраста, и звучит скорее юмористически, чем раздражающе. — Но, мне кажется, лучше вам пока не знать всех деталей. Чтобы потом вы с чистым сердцем могли отговариваться незнанием, если что-нибудь сорвется. Слишком… гм… грубые и жесткие моменты там могут возникнуть. Мы, так сказать, ассенизаторы, нам и положено вонять, а от вас даже легким запашком не должно веять на публику.

— Брось свои шуточки, — государственный муж за строгостью постарался скрыть невольную улыбку. — Вкратце, в чем суть?

— Суть в том, что Садовников оказался человеком слишком честным и порядочным, — ответил Повар. — Он ни за что не станет выводить владельца манускрипта на Курослепова, хорошо зная, на что способен Курослепов. Он станет искать покупателей, умеющих хранить тайну. Но нам-то покупатели, умеющие хранить тайну, ни к чему! А просить Садовникова напрямую — мол, сведи именно с Курослеповым, чтобы он мог убить продавца, при нашем попустительстве — это как-то, согласитесь… Неловко, — последнее слово Повар произнес с мягкой улыбкой.

— Неловко, — кивнул его собеседник. — И какие есть идеи?

— Идея одна. Пусть сделка произойдет за пределами нашей великой родины. А Садовников пусть едет сопровождающим. Выступит, так сказать, гарантом чистоты сделки.

— Он когда-нибудь бывал за границей?

— Нет, никогда. Но его многие знают. Его репутация среди цветоводов любителей орхидей — очень высока.

— Но ведь это значит… — государственный муж нахмурился. — Да, это значит, что ему нельзя будет возвращаться из Европы. А в Европе решать проблемы намного сложней.

— Это как раз проблема разрешимая, — возразил Повар. — Заполучить его мечтают многие крупнейшие оранжереи — и в Англии, и в Голландии, и в других странах, — Повар сдержался, чтобы не сказать про «другие страны» скороговоркой — это было бы слишком разоблачительным. Ведь все дело было в том, что за конкретная страна и конкретный хозяин уже подобраны цветоводу, о котором идет речь. А собеседник Повара умел за версту чуять запах жареного. Начни он копать, какую конечную точку маршрута цветовода предполагает Повар — и тут бы Повару не сносить головы! И самое обидное, что, уничтожив Повара, его собеседник, скорее всего, не постеснялся бы забрать под себя все наработанное Поваром по этому делу.