Командир группы высказал предположение, что наши хвастливые кригсмарине опять вляпались во что-то дурно пахнущее, и этот приказ вызван тем, что нам нужно срочно их спасать из возникшей опасной ситуации. Похоже, что он прав. Иначе к чему такая срочность и спешка? Конвой вот-вот обнаружат. Действуя против конвоя мы принесем гораздо больше практической пользы, чем защищая никчемные корабли. Какая от них польза? Только стоят в гаванях, прикрытые зенитками и истребителями, которых не хватает нам, бомбардировщикам, когда мы летаем бомбить Мурманск, или когда русские бомбят наш аэродром. Конечно, наши зенитчики стараются вовсю, но русских слишком много, и на место каждого сбитого самолета, прилетает целая эскадрилья. Причем в последнее время все чаще стали встречать желтолицые узкоглазые азиаты - китайцы, завербованные еще во времена Троцкого.

Наши самолеты выполняют перестроение - вперед строем фронта звеньев выдвигаются торпедоносцы, мы идем следом. Делаем мы это для того, чтобы атаковать одновременно. Торпедоносцы атакуют противника справа и слева с носовых углов, а мы ударим сверху. Благодаря этому, вражеским зенитчикам придется разделить свои силы и их огонь будет не таким плотным, и позволит нам избежать слишком больших потерь. Но потери будут. Но об этом не хочется думать. По крайней мере есть надежда, что мой экипаж выживет и наш самолет вернется на базу. Подозреваю, что об этом размышляют и мои товарищи. Мы летим над плотным слоем облачности. Как искать противника? Почему молчит наш командир?

Впереди стал виден огромный разрыв в облаках. Я бы сказал, что мы летя над гигантским облаком стали приближаться к его краю. Хорошо бы если противник оказался там, на свободном от облачности месте. Хотя тогда он получит возможность вести по нашим самолетам прицельный огонь. Взамен мы получаем возможность отбомбиться более точно. Точность в обмен на потери. Суровая арифметика войны, показывающая истинное величие арийского духа в борьбе с бесчисленными полчищами азиатов, под руководством жидокомиссаров, сопротивляющихся знакомству с арийской культурой.

Торпедоносцы, разделившись на две группы, резко увеличили скорость и понеслись вперед со снижением высоты. Заметили? Почему молчит командир?

- Атака с горизонтального полета в сомкнутом строю! Высота три тысячи пятьсот! После атаки уходим домой!

В сомкнутом строю? Хотя если рассудить, то это правильное решение! Наш командир решил послать кригсмарине к черту и не рисковать понапрасну. На высоте в три с половиной, для нас будут опасны только тяжелые и средние зенитки, которых на кораблях немного. Естественно, что точность бомбометания значительно упадет, по сравнению с атакой с пикирования, но благодаря сомкнутому строю, наши бомбы накроют большую площадь и при правильном расчете есть шансы, что мы накроем противника.

Внезапно впереди, за оборвавшейся кромкой облаков появилась группа вражеских кораблей на слепяще-сверкающей водной глади. Мы одновременно видим цель и кричим в один голос: "Крейсер!"…. Крейсер и пять вражеских эсминцев, за которыми тянутся белые полоски кильватеров. Краем глаза я замечаю, как наши торпедоносцы, снизившись к поверхности воды, начинают разворачиваться для атаки. Они будут атаковать двумя группами, выстроенными строем фронта. Курсы групп, и курсы сброшенных ими торпед, будут пересекаться под прямым углом - это затруднит "лайми" и "янки" уклонение от торпед. Такой прием с чьей-то легкой подачи прозвали "золотой гребень". В самый начальный момент я действительно принял крупный корабль за крейсер…. Только когда мы приблизились, стало ясно, что это линкор. Какой он огромный! С него и кораблей сопровождения открыли зенитный огонь.