Таппер продемонстрировал пустые ладони.

— Прости, не хотел никого обижать.

— Никто и не обиделся, — Миракс потрепала отца по руке, надеясь, что ее прикосновение растопит лед. — Папочка просто хотел вдолбить вам всем в головы, что играть против Веджа — большая ошибка.

Каррде опять наполнил бокал.

— Ты уже несколько раз настолько доступно все объяснила, так что эту действительность мы запомнили, я уверен.

Миракс невольно поежилась; ей не хотелось, чтобы Коготь продолжал говорить с ней подобным тоном.

— А теперь, — продолжил Тэлон, — давайте займемся деталями, чтобы все смогли получить желаемое.

Вот-вот, именно тогда, когда просто необходимы теплые объятия, нежные поцелуи и немного дружеского участия, переходящего, как правило… ну, в то самое. Хорн знал, что с ним происходит. Ничего не помогало, ни дыхательные упражнения, рекомендованные Скайуокером, ни попытка объяснить мерзопакостное настроение тривиальной ревностью (Миракс с лукавой усмешкой так красочно и детально описывала их поставщика, что у Коррана возникало неодолимое желание пристрелить этого Когтя на месте).

Это все равно что лететь сквозь пожар. Надо просто держаться и надеяться, что окажешься на другой стороне до того, как прогорит обшивка.

Четвертая годовщина смерти отца устроила на него засаду, а он вляпался. За четыре стандартных года во многих звездах водород выгорел в гелий, а он все еще помнил, как держал на руках мертвое тело, так, словно это было вчера. Стоило отвлечься, как он вновь ощущал его тяжесть. Неподвижное, безвольное тело, запах крови, обожженной выстрелом плоти, крики, плач… а ведь он тогда тоже плакал. Ничего не исчезло.

Он даже понадеялся на выздоровление, потому что за последний год воспоминания чуть-чуть полиняли. Но именно тогда он связался с Пронырами, ему было чем отвлечь себя от тупой боли за ребрами. А потом началось обострение. Он встретился с Миракс, и все стало только хуже. А уж когда на сцену вышел ее разлюбезный папаша… Корран любил Миракс, никому ее не отдал бы, но не мог отделаться от мысли, что таким образом он предает своего отца. Может, Хэл Хорн со временем смирился бы с выбором сына (да что это он? Отец обязательно принял бы Миракс!), но Коррана грызло то, что он не получил и теперь уже никогда не получит родительского благословения.

Проблема усугублялась необходимостью видеть Бустера и Миракс в одном помещении и в одно и то же время. Корран радовался за подругу: ее отец был рядом с ней, они любили друг друга так явно, что заметил бы даже слепой гивин, вмороженный в карбонит. Миракс повезло, у нее был отец. И Коррану повезло, у него была Миракс. Он хотел, чтобы она была счастлива. Но смотрел на Терриков и вспоминал, чего лишен сам. Он-то рассчитывал заполнить пустоту в душе, но она всего лишь заросла коростой — стоило сковырнуть, и рана вскрывалась опять.

Состояние дел в безумной войне не добавляло Коррану оптимизма. Ведж выжимал из своих подчиненных последние силы, посылая наносить удары по бактакартелю команды от двух полных эскадрилий до двух машин. Излюбленная стратегия Антиллеса — «ударил, а теперь бежим со всех ног» — давала плоды. Тайферра не могла отменить поставки или поменять график следования караванов, в результате Проныры нагло являлись на встречу, вынуждали сопровождающий «разрушитель» выпускать истребители, отстреливали по паре торпед — желательно по тем самым ДИшкам — и уматывали восвояси. Люди Исард скрипели зубами от злости, сама Снежная королева исходила на мыльную пену. Она несла незначительные, но потери, а Разбойный эскадрон оставался неприкосновенным.

Лично Коррана Хорна подобное положение устраивало. И насколько Хорн знал, остальных Проныр тоже. Даже Антиллеса.

Завязать открытый бой с «разрушителем» даже класса «виктория» (особенно если корытом командует Конварион) — самоубийство для эскадрильи.