Дикая, ослепляющая ненависть придаёт Рогдаю сил — теснит противника он к берегу реки — загнать его в илистое дно и тогда Рогдай хозяин положения. Не будет Еруслану пощады! Но вот снова сцепились, так что ни двинуться, ни ударить — топчутся на месте — кто первый сдаст. Глянул Рогдай в глаза противника и дрогнул — смерть свою он так увидел. Твердо выражение этих ненавистных светло-голубых глаз — как будто сталь небесная блистает вокруг черноты зрачка.

Лишь на мгновение Рогдай ослабил хватку, как тут же ощутил, как неотвратимость дотянулась до него — холодная, безжалостная, вечная. Разрывая кольца, проникла под кольчугу, под латы лапа смерти и пронзила сердце. Вздох обронил Рогдай, разжались руки, на губы, щёки, лоб легла тень. Исчезла ненависть из глаз, и только изумление: отчего же, покровитель мой, ты не поддержал меня?

Он отстранённым взглядом глядит на тот клинок, что погубил его, соскальзывает с лезвия и падает на землю.

Печально смотрит Еруслан на погибающую юность, на прекрасного Рогдая. А тот скатывается с берега к реке, цепляясь мертвеющими пальцами за ивовую ветвь. Сползает перстень с пальца и остаётся на песке. Тогда две белые руки бесшумно выныривают из воды, охватывают нежно Рогдая тело, гладят лоб.

Глядит Еруслан в ужасе и содрогается: русалка с длинными седыми волосами смотрит на него и улыбается, как будто говорит: ты помнишь? Но, ни звука так и не обронив, увлекает умирающего витязя в пучину, и лишь водоворот смертельный остаётся в этом месте.

* * *

К вечеру прибыли на опустевший берег два путника на лошадях, мирно беседуя. Один отчего-то сокрушался, что его лошадь скоро не сможет нести его и надо ему как-то решать этот непростой вопрос. Другой же уверял, что его жеребец тут совершенно ни причём. Да что такое, сердился он, здесь в конях такой большой недостаток?! Найдём тебе, друг Румистэль, дикого жеребца, хан Ратмир его объездит, и будет у волшебника опять хороший конь.

Нет, отвечал волшебник, тут нет диких жеребцов — тут тебе не степь, тут каждая пядь земли принадлежит какому-нибудь князю. И лошади тут так свободно не гуляют.

Да как же не гуляют, не верит хан, а это что?

В самом деле, как-то странно: оседланный буланый жеребец гуляет сам собою — травку щиплет, мух хвостом гоняет.

— Да тут сражение было. — молвит Румистэль, глядя на растерзанную окровавленную землю.

— Да, очевидно, где-то тут лежит и побеждённый. — согласился хан Ратмир, с любопытством оглядываясь вокруг. А Румистэль уже соскочил с караковой кобылы и отправился искать следов. Пригнувшись, он кружил по берегу реки, потом заглянул к воде.

— Вот где закончилась схватка. — сказал он, спрыгивая на песок. — Вот здесь он скатился вниз и распростёрся у линии воды. Вот кровавый след, который почти смыла вода, но крови было много — песок впитал её.

— Не повезло молодцу. — кивнул Ратмир. — Бери его коня — хозяину он больше не понадобится. Если был он героем, его сейчас уже ласкают небесные пери.

Но Румистэль ничего не ответил, он заметил в песке у низко висящей ивовой ветви нечто интересное. Подобрался, взял в пальцы и изумился:

— Я знаю, кто это был! Неужели погиб?! Как жаль!

— Кто же? — поинтересовался хан.

— Рогдай. — коротко ответил дивоярец, пряча перстень в ладони, и погрузился в думы.

«Я сделал своё дело — я нашёл его. Сейчас бы можно и возвращаться, да жаль Ратмира оставлять. Я пообещал ему помочь в поисках Радмилы. Впрочем, и самому не хочется так скоро покидать эту зону наваждений — здесь всегда интересно и можно неожиданно встретить своих старых знакомых.