Он поднял голову и посмотрел на воду. Вот где нашёл ты свой конец, Рогдай. А точно ли Рогдай? Вот так всегда в зоне наваждений — воспоминания и события пересекаются, рождая странные ощущения нереальности или, как он там сказал Ратмиру — дежавю?

В воде что-то неясно забелело, поднялось со дна, и встревоженный Румистэль увидел голову русалки. Глаза, как звёзды в ночи, волосы, как водоросли, растущие во тьме. А лицо светится, как цветок дурмана в густой лесной чащобе.

Не успел волшебник сказать что-либо обитательнице омутов и коварных водоворотов, как рядом со светлой головой всплыла ещё одна.

Черны намокшие кудри, как тьма ночная, а щёки покрыты смертельной белизной. Поднял утопленник веки бледные, и глянули на Румистэля глаза, похожие на лепестки фиалок. Прекрасен и страшен Рогдай, как видение из глубин преисподней. Губы бледные молчат.

Так посмотрели оба на дивоярца и ушли молча в глубину.

— Что это было? — потрясённо спросил Ратмир.

— Русалка. — мрачно отвечал волшебник. Он был задумчив и молчалив. Поймал коня, проверил содержимое седельной сумки. Потом расседлал кобылу, бросив седло на землю и оставив только узду. Привязал её к седлу буланого жеребца, вскочил верхом и молча тронул в путь — Ратмир уже давно нетерпеливо поглядывал на дорогу, наверно, втайне радуясь гибели соперника.

«Что-то было давно, что-то помню. Был некто Ромуальд — не его ли я сейчас видел в пучине, в объятиях русалки? Давно это было или недавно? Как будто время сомкнулось в кольцо и некто, кого я раньше знал, приблизился ко мне и стал частью меня. Всё это тревожит меня и я постоянно ощущаю присутствие чего-то. Впрочем, на то она и зона наваждения — здесь трудно сохранять самого себя. Вот Ратмиру хорошо — он прост, прям, незамысловатен, любит простые удовольствия, независим, имеет своеобразный ум и не расположен к рассуждениям о том, чего не понимает.»

«Почему так дрогнуло моё сердце, когда увидел я эти фиалковые глаза? Кто был мне Рогдай — соперник, враг. Так отчего же столь печально мне? Он посмотрел на меня, как будто вспомнил что-то, словно узнал во мне иное существо. Нет, зря я так — не стоит тревожить сердца химерами, которые иной раз память ложная выдаст прихотливо за подлинность. Как там сказал мой друг-волшебник — дежавю?»

— Куда теперь? — спросил Ратмир у спутника своего, когда они покинули место гибели витязя.

— Туда. — кратко обронил волшебник, поведя по сторонам своим диковинным мечом. Меч кратко вспыхнул, и оба всадника с караковой кобылой на поводу направились на восток.

Глава 15. Ах, какая женщина!

Влекомый страстью Еруслан, как зверь неприручённый, рыщет среди густых чащоб, просторных равнин и диких гор — пустынна местность, нет ни человека, ни голоса живого, ни тропы, ни старенькой избушки. Что за земля — как будто не знает и духу человеческого! Меж тем усталый Еруслан уже измучился, не видя с последней схватки с яростным Рогдаем ни единой живой души. Лишь сам с собой, да с безмолвным, хоть и верным спутником своим — Каурым — он общался, лишь ему поверяя все свои страдания и вздохи. Но что животное — оно хотя и слышит, но не понимает! Кивает головой, фыркает и дышит, но не говорит ни слова. О, если б спутник был у Еруслана добрый! Товарищ, с которым можно побеседовать в пути! Тот, кто понимает, разделяет, сочувствует героя чувству! Тот, с кем можно вечерами, у весёлого костра поговорить о красоте Радмилы, о похитителе её, о будущих надеждах! Так одичал несчастный Еруслан, что обращался с просьбой к птицам:

— Скажи мне, сокол легкокрылый, где мне искать пути к моей любви? Как обойти мне эти сумрачные горы, как перескочить через глубокие ущелья? Что ждать мне от судьбы и чем отвлечь свой ум, что изнемог в борьбе с отчаяньем и горьким разочарованием?

Но, сокол лишь клекочет в вышине, летает быстрыми кругами — добычу ищет — и скрывается в клубящихся туманом холодных, мрачных перевалах.