Тот обошёл отца стороной и молча устремился к школе, засунув руки в карманы и ничего не имея при себе. Этот эпизод не принёс ничего нового, но словно бы добавил тревоги в общее состояние Лёна.

Найдя среди шумной беготни перемены Костяна, Лён с удивлением узнал, что отсутствовал со своего последнего появления в школе больше месяца.

— Пропадал в Селембрис? — догадался Костик. — Долберу привет в другой раз передай, а то исчезаешь внезапно.

Долбер, Долбер — горько подумалось Лёну. Нет больше Долбера. Но, не рассказывать же приятелю о том, что произошло за это время в Поиске, и он кивнул головой, соглашаясь передать привет тому, кого больше не увидит. Чувство тяжёлой потери навалилось на Лёна.

Мимо пробежала завуч Кренделючка, как-то мельком глянула на Косицына, как будто он не пропадал невесть где целый месяц, а как раз наоборот — очень даже посещал школу. Во всяком случае, она не выразила ни недовольства, ни удивления.

Появившись на уроке литературы у их новой классной Осиповой, он снова встретил то же странное безразличие — Любовь Богдановна вообще избегала смотреть в его сторону.

В конце следующего урока его сняли.

— Косицын, к директору загляни, пожалуйста — с дежурной улыбкой сообщила секретарша Валентина, а Осипова отчего-то не стала возражать: типа, у меня урок и всё такое.

Секретарша торопливо семенила впереди, то и дело оглядываясь и проверяя, идёт ли он за ней, а Косицын размашисто шагал по пустому коридору, соображая, какая выволочка его ждёт за прогулы. Но и думалось ему также: а не плевать ли на эту школу? — и думалось легко. Вот закончится Жребий, и он уйдёт в Селембрис навсегда. Навсегда — это было бы здорово!

Эти мысли придали настроения, и Лён вошёл в кабинет директрисы с улыбкой. А та тоже улыбалась — сидела за своим столом и улыбалась сквозь очки так, словно ожидала чего- необыкновенно приятного, а не просто какого-там прогульщика.

— Я… — успел сказать Лён и тут же почувствовал под лопаткой укол. Не успел он обернуться и посмотреть, что это было, как вдруг тьма заволокла его сознание, и он отключился.

* * *

Память возвращалась как-то урывками. Болела голова, а перед глазами всё плыло. Мысли разбегались, а в ощущениях появилась какая-то странная скованность.

Лён нагнул голову, пытаясь рассмотреть, что происходит с его телом, и с вялым удивлением обнаружил, что спелёнут от щиколоток до шеи какими-то белыми тряпками. Перед глазами продолжали кружить зелёные круги, поэтому он попытался потрясти головой чтобы разогнать их. Движение отозвалось такой болью в затылке, что Лён невольно застонал.

— Меня ударил кто-то? — спросил он, едва ворочая непослушным языком.

— Нет, тебе просто вкололи кое-что, о чём тебе знать не положено. — отозвался откуда-то из мути насмешливый фальцет.

Лён поискал глазами и обнаружил небрежно развалившегося в кресле незнакомого мужчину лет сорока, с холёным полным лицом. Был тот в белом халате и поигрывал шприцом.

— Где я? — беспомощно спросил Лён, не имея ни малейшей возможности шевельнуть рукой.

— В дурдоме. — просто сообщил человек. Он встал и приблизился к пациенту.

— Ты меня видишь? — спросил незнакомец, проводя перед носом Лёна ладонью. От него пахло дорогим парфюмом, а прилизанные на височках волосы казались смазанными бриллиантином. Аккуратная его ладошка была пухлой, белой, гладкой.

— Вижу. — поморщился пациент, испытывая боль от этого мелькания.

— Вот и прекрасно. — бодро ответил человек. — Теперь поговорим.

— Что вы сделали со мной? — потребовал Лён ответа у врача, при том недоумевая, как мог оказаться в психушке.