Лён попытался взглянуть на ноги — не тут-то было: он не мог согнуться в талии! Зато ноги могли подниматься.

— Я урод. — сказал он в отчаянии, глядя на плоскую деревяшку, которая была его ногой: на ней был нарисован чёрной краской сапожок, а сама ножка была белой.

— О, нет, ты не урод. — сказали ему со стороны. — Ты просто Щелкунчик.

— Просто Щелкунчик?!

— Просто Щелкунчик.

— Ах, просто Щелкунчик? — развеселился он, размахивая деревянными руками.

Он Щелкунчик — ха-ха-ха! Нет, даже не так — Просто Щелкунчик!

Опытным путём он выяснил возможности своего тела — получалось, что двигаться он может, так же прекрасно получался поворот через левое плечо, но голова не двигалась — хоть плачь! И что ещё за физиономия у него теперь? Не зря же Лембистор так ухохатывался!

От всех этих манёвров Лён потерял равновесие и начал заваливаться набок.

— Караул! Падаю! — заскрипел он таким голосом, что сам перепугался.

Никто не кинулся его спасать, и Лён свалился со своей опоры. С громким стуком он треснулся о пол, но не почувствовал боли. Он лежал на боку и таращился на чучело совы, торчащее на шкафу, да ещё перед ним возвышались башней красивые коробки, обклеенные цветной бумагой и перевязанные ленточками. Над головой слабо раскачивалось что-то тёмное с блёстками.

— Привет. — сказало маленькое существо, возникшее перед носом Лёна. Было оно похоже на пряничного человечка с глазами-изюминками и глазурными пуговицами.

— Привет. — скрипуче ответил Лён. — Здесь есть зеркало?

— Зеркало! — завопило множество тонких голосков, и со всех сторон к поверженному Щелкунчику стали сбегаться игрушки. Здесь были картонные, тряпичные, фарфоровые, деревянные игрушки: клоуны, снежинки, солдатики, обезьянки, медвежата и множество других — всех было трудно разглядеть, лёжа на полу.

— Идёмте, мы вам покажем зеркало! — пропел разноцветный Арлекин, выделывая на своих тонких ножках ловкие балетные па.

Лён попытался встать — не вышло. Тогда всем миром его перевалили на спину, и он сумел сесть и оглядеться.

Огромная гора, под которую он упал, оказалась ёлкой, сплошь украшенной гирляндами, серебряными цепочками, мишурой и свечками. На её макушке торчала розовая стеклянная звезда. Под широкими нижними ветвями, у крестовины, замаскированной под снег ватой с блёстками, стояло множество подарочных коробок самых разных размеров. Некоторые из них были открыты, и обитатели этих разноцветных жилищ столпились перед Щелкунчиком, с интересом разглядывая его. Немного в стороне с хихиканьем жалась группка нарядных барышень.

— Давайте, генерал, вставайте на ноги. — с усилием потянул его за плоские руки Арлекин. — Скоро будет парад, и вам предстоит гарцевать на коне.

Ого! Он будет возглавлять парад!

Лён попытался встать, но ноги-деревяшки скользили по паркету. Тогда неугомонные игрушки прикатили откуда-то яркую красную пожарную карету — кстати, тоже деревянную — и, обвязав генерала подмышками мишурой, подняли его при помощи раздвижной лестницы.

— Я желаю видеть себя в зеркале. — упорствовал Щелкунчик. Его желание было немедленно выполнено — весёлые рыжие обезьянки прикатили по скользкому паркету овальное зеркало на подставке.

— Я урод. — печально констатировал Лён, глядя на своё отражение. Его физиономия и в самом деле была ужасна: огромные зубы занимали пол-лица, над зубами были нарисованы два глаза, имеющие выражение такой тупой честности, что Лёну стало ясно: это и есть его нынешний имидж. Сверху, как и положено Щелкунчику, торчала на твёрдых деревянных буклях такая же деревянная треуголка.