Опекаемый в своих рыцарских доспехах окутался голубым светом и исчез, а Рая поползла по стене вниз.

* * *

Николай Петрович спешил домой с радостной вестью. Никогда ещё доселе он не бывал так счастлив — наконец-то ему засветила удача! Наконец-то судьба сжалилась над ними и послала им надежду!

Это было необыкновенно! До сего момента Косицын-отец понятия не имел, какие замечательные у нас законы! Он-то всегда думал, что весь закон только для того и придуман, чтобы притеснять и обирать таких несчастных, как его семья. И вдруг узнал, что закон может защищать!

Сегодня состоялся у него неприятный разговор с тем самым участковым, который не так давно подал ему призрачную надежду на избавление от Леонида. Пришёл Воропаев тогда в их дом и принялся, не скрывая, искать компромат на трудного подростка. Они с Раей в тот момент шестым чувством поняли, что любая полуправда сойдёт за правду — по глазам этого Воропаева было видно, как он прямо жаждет накопать дело на Леонида. Тогда Косицыны обнадёжились и решили, что милиция защитит их от сыночка. Но, уходя, Воропаев сказал им, глядя своими проницательными крапчатыми глазами в бледные зрачки Николая:

— Думаете: упечёте в интернат, и всё будет хорошо? Его в любом случае не выпишут с жилплощади — такой закон. А вот опеки можете лишиться, и тогда отправляйтесь в прежнем направлении.

Николай Петрович понял, что Воропаев занят исключительно своей карьерой и шьёт дело лично по своим интересам. Так что зря они тут старались, доказывали ему, какой опасный тип этот Леонид — Воропаеву плевать на это.

После того разговора остался противный осадок на душе, как будто Николай лакейски вылизал чужие сапоги, а оказалось — зря. Вся жизнь его была полна унижений, хотя он добросовестно раболепствовал перед начальством. Те лишь брезгливо отмахивались от него, едва приняв его услуги.

И вот, после разговора в опеке ему предстояло снова встретиться с этим участковым — надо было оформить кое-какие бумаги. Николай Петрович с неприятным чувством снова увидел эти крапчатые глаза, в которых сквозил неприкрытый цинизм и насмешка.

— С другой стороны решили зайти? — усмехнулся участковый своими узкими губами. Он даже не предложил Косицыну сесть на стул. — Толково взялись. С юристом советовались?

На отрицательное движение со стороны Косицына Воропаев также гнусно ухмыльнулся — не верил он в людскую порядочность.

— А кто подсказал? — непонятно о чём продолжал спрашивать участковый.

И тут от него и узнал изумлённый Косицын-отец, что есть такой закон — душевнобольной опекаемый может через два года быть сдан в психушку навсегда, а его квартира переходит к опекуну!

Это был такой подарок, что Николай Петрович поначалу растерялся — быть такого не может! Иначе всё было бы слишком просто!

— А то! — опять же с усмешечкой ответил участковый. — Думаете, ваш психиатр за красивые глаза услуги оказывает? Он с каждого такого случая имеет свою таксу.

Он подмахнул бумаги и достал из стола папку, бросил небрежно её на стол и процедил:

— Отдай там вашему доктору — пригодится. Не зря же собирал.

И вот Косицын-старший летит домой, не чуя под собой ног, и спешит обрадовать жену. На радостях заскочил в магазин и купил на последние деньги тортик.

У дома он увидел гуляющих Ваню и Петю. Младший ребёнок ревел, размазывая сопли по лицу, а старший зло клошматил его по голове. Понятно дело — Пете хочется бежать на горку, а Ваня упирается и желает, чтобы его качали на скрипучей качели. Так они выясняют, кто из них упрямей.

Прихватив детей, Косицын-старший явился домой, желая немедленно устроить всей семье торжество, а потом взять и огорошить Раю замечательным известием.

Оставив детей в прихожей разматывать шарфы, он позвал в кухню, а потом и в большую комнату:

— Рая! Смотри, что я принёс!

Ответа не было — жены ни в кухне, ни в комнате не оказалось.