— Кого ты позовёшь? — спросил Магирус. — Наташу?

Наташа. И она его оставила. Если бы у него была с ней связь, он бы нашёл слова, чтобы убедить её и обязательно позвал бы в эту ночь. Но Наташа сейчас где-то за границей, богатая и независимая — может, ей больше Селембрис и не нужна.

— Пойду, пожалуй. — сказал Лён магам. — Вещи соберу, Костика с Федькой навещу. Да! Я их позову!

Он вышел с волшебниками из дуба, и Брунгильда открыла перед ним котёл с заранее сваренным составом — это было волшебное вино. От него исходил чудный аромат, и Брунгильда со смехом призналась, что для несовершеннолетних это вино пахнет просто отвратительно и выглядит также, чтобы не напились и не вляпались в какую-нибудь историю. В такие ночи все ученики сидят по келейкам и носа не высовывают! Вот какое зелье нёс он с Пафнутием тогда, столько лет назад, на Лысую Горку!

* * *

Он возник возле школы, у крыльца, откуда испарился сегодня утром. В разгорячённые теплом Селембрис щёки сразу ударил холодный ветер — здесь была холодная погода и шёл слабый дождь.

Не обратив внимания на лёгкий испуганный вскрик за спиной — кто-то заметил его появление из пустоты — он направился к дому. Обошёл его и посмотрел снизу на окна своей комнаты. Вот она там, родная, тёплая, солнечная. Вон его старые лыжи на лоджии, трёхлитровые банки на шкафчике. Стёкла лоджии мутные, грязные — мама ещё в апреле вымыла бы их, а эта…

Лён сосредоточился и совершил перенос в пространстве — пока ещё он должен видеть место, куда собирается переместиться. Возникнув на лоджии, он чертыхнулся, попав ногами во всякое барахло, наваленное на полу. Облупленный трёхколёсный велосипед отлетел в сторону, попав в какой-то тюк с тряпьём. Раньше здесь было здорово сидеть в такую дождливую погоду и смотреть на улицу с большой кружкой чая. Потом Лён соверил ещё один перенос — за балконную дверь. Вообще-то ему было совершенно безразлично, есть кто дома, или нет — он в любом случае сделает то, что собирался — но всё же было приятно, что ему повезло не встретить никого из этй новой семьи.

Вдохнув пропахший мочой и пылью воздух бывшей своей комнаты, он окончательно понял, что дом этот больше не его. Достаточно иллюзий. Он уходит, и уходит в гораздо лучший мир, так что пусть эти наслаждаются…

Компьютер сдох, что, впрочем, не имеет никакого значения — в Селембрис нет электричества, так что про виртуальные игры придётся забыть навсегда. Лён без сожаления отвернулся от своей любимой машины — рвать концы, так рвать. А что ещё ему дорого в этом доме? Ни одной маминой вещи не взять — всё прибрала к своим слабым рукам Рая. Ничего не осталось и от Семёнова — что не загребли Верка с Евгением, то поимели новые хозяева.

Брезгливо скинув с дивана мокрый сиканый ком, он бросил отмыкающее слово и открыл диван, в котором лежали последние его сокровища. Одежда ему больше не нужна — из всего он вырос, к тому же на Селембрис носят всё другое. Откинув в сторону постельное бельё, подушку и одеяло, он вытащил то за чем пришёл — дорожную замшевую сумку, в которой хранились волшебные вещи, найденные в поиске. Закинув сумку на плечо, он увидел и ещё кое-что: целлофановый пакет с фотографиями из прошлого. Там были все — и мама, и Семёнов, детские снимки с Федькой, и кадры из прошедшего лета, когда они так счастливо провели с Наташей целый месяц в деревне.

Лён хотел было присесть да посмотреть, как вдруг дверь тихо отворилась, и в проёме возникло бледное видение — Рая Косицына собственной персоной. С вытаращенными в испуге глазами она вплыла в комнату — из-под яркого Зоиного халатика выглядывала на ней застиранная ночная сорочка.