— А что за женихи? — поинтересовался Кирбит.

— А не тебе, вражина, знать то надобно. — отозвалась бабка, не переставая улыбаться. — Ступай-ка ты в голу степь да гоняйся за ветром.

— А вот я тебя за такие речи сабелькой пощекочу по горлу. — хамски заявил Кирбит, в самом деле доставая саблю.

— Не пощекочешь. — глядя мимо всадников, сказала бабка. — По леву руку от тебя сидит твой враг, а петлице у него та вещь, которой ты боишься пуще всяческой напасти. Коли умён будешь, вынесет тебя судьба, а нет — носи башку подмышкой.

— Вот это предсказание! — удивился Долбер. — Ты, бабушка, часом не вещунья? Скажи, мне добрая старушка, будет мне удача нынче?

— Откуда знать тебе, добра я или зла? — остро глянула старушка из-под драного платка. — Всем веришь без оглядки, служишь верной службой тому, кому ни в чём не должен, и всё надеешься, что путь сам выведет тебя. Так будешь до самой старости надеяться и ждать. Смотри, пока ты верности своей заложник, твою награду похитит резвый коршун.

После этакого предсказания все трое пришпорили коней и помчались по деревне — впереди были приключения, а старуха была лишь потухшим угольком от лучших времён, оттого и злится на чужую молодость. Таких и в мире Лёна было навалом — все они только и делали, что злобились на резвость молодёжи, да желали всем дурного.

Он обернулся, ожидая, что сварливая старая карга грозит им вслед клюкой и наверняка ругается. Но, к удивлению своему, не увидел бабки — дорога была пуста, лишь с краю притулилась согнутая временем дряхлая ветла с обломанным стволом и уродливо изогнутой единственной боковой ветвью.

— Нет хуже, чем нарваться на старую вещунью. — язвительно высказал Кирбит, едва все трое миновали деревню и выехали на большак. — И рот ей не заткнёшь, и уши себе не законопатишь.

— Я вижу, ты изрядно напугался. — усмехнулся Лён. — А что тебе, Кирбит Яхонтович, без башки-то туго будет?

— А без башки-то я какой жених? — ядовито парировал тот.

— Ты что — свататься собрался? — изумился Долбер.

— А то чего же я при большой дороге кубышку набивал?! — совсем уже нахально ответит ханский внук и расхохотался при виде ошеломлённого лица Долбера.

Лён остро глянул на расшалившегося демона и ничего не сказал. Как говорила Гранитэль, он — насмешник и готов пакостить любому, не говоря уже о его врагах. Так они и ехали, время от времени обмениваясь репликами, пока не выехали к краю обрыва, с которого стал виден город, словно лежащий на ладони.

Высокая внешняя стена, добротно сложенная из кирпичей, с зубцами и бойницами меж них, надёжно охраняла город от внешнего вторжения. С горы было видно, как знатно всё устроено внутри — каменные дома с черепичными крышами, широкая площадь, мосты. Далее, за торговыми рядами, стоял монолитом царский дворец европейской постройки — всё это странно отличалось от сёл и деревень, которые миновали путники — там была славянская простота, а тут во всём чувствовался западный снобизм. Впрочем, ощущение разрушали стражники, ходящие по стенам, да копейщики, стоящие у входа в город. К мощным воротам, обитым металлом и украшенным литыми чугунными фигурами, спешила разноцветная толпа — всадники и множество карет с сопровождением. Все прибывшие выстраивались в очередь по мере подхода и ожидали открытия ворот.

Тут за спинами у трёх путников послышался торопливый конский топот, они обернулись, глядь — скачет на караковой кобыле знатный молодец в высокой шапке, в бархатном кафтане.