— Матвей Царев!

В ту минуту меня словно ударило током. Пелена какого-то тумана накрыла мое сознание, а сердце старика чуть не разорвалось от этих знакомых слов. Нет, это была случайность! Я не мог поверить в такое совпадение и от этих мыслей меня стал бить озноб. Я, заикаясь, спросил:

— В, в ваша мать — Мария?

— Да! — гордо сказал русский офицер, удивляясь моей информированности.

— Странное совпадение, — сказал я, еще не веря в происки Всевышнего.

— Какое совпадение? — удивился майор, глядя на меня с каким-то недоверием.

— Матерь божья, это ведь тоже дева Мария! — сказал я, все еще не веря в эту случайность.

— Вам, господин Царев, необходимо оплатить задаток! — сказал директор, глядя на Матвея.

Я вновь перевел пожелания директора и русский офицер, расстегнув парадный китель, достал свой бумажник. На внутренней подкладке его военного кителя я краем глаза заметил приколотые «Георгиевские кресты». В этот самый момент какая-то слабость нахлынуло на мое тело, и я, не удержавшись на ногах, упал без чувств. Я узнал, узнал эти кресты, я узнал Матвея, и от этого душевного волнения провалился в какую-то черную яму.

Я уже ничего не чувствовал, и в моем сознании я вновь вернулся в те далекие годы. Картинки проскакивали одна за другой. Лицо Марии сменялось лицом деда Матвея, то лицо, в свою очередь, сменялось лицом убитого мной немецкого солдата, который держался за вспоротый живот, из которого на землю свисали зеленые зловонные кишки.

Очнулся я, лежа на больничной койке. Первое, что я увидел, открыв глаза, это был белый потолок и склонившееся надо мной лицо врача. Он держал меня за руку и спокойным голосом говорил:

— С возвращением вас, господин Кристиан!

Осмотрев палату, я увидел стоящую возле меня капельницу и кучу всяких медицинских приборов, а так же проводки, которые тянулись к моему телу. По черному экрану прыгала зеленая нитка, искаженная моим сердцебиением. Она извивалась волнами и убегала за край монитора, создавая замысловатые синусоиды, понятные только врачам.

Первое, что я тогда спросил:

— Что со мной было? Я ничего не помню, — сказал я доктору, надеясь услышать правдивый ответ.

Доктор, стоящий надо мной, улыбаясь, сказал:

— У вас был сердечный приступ. В вашем возрасте, гер Кристиан, так волноваться не стоит, тем более после таких жутких ранений. Они ведь теперь всю жизнь будут напоминать вам о себе.

— Да, доктор, и не только ранения, — сказал я и закрыл глаза.

Мне тогда никак нельзя было умирать. Я на это не имел никакого права. Я должен был раскрыть тайну этого загадочного русского майора. Я должен был сделать его заказ и поэтому должен был жить, жить хотя бы ради своей встречи с могилой моей любимой Марии. В эту минуту я думал только об одном.

Мои молитвы, моя вера в Бога, вот, что было настоящим чудом, которое провело меня через всю свою жизнь, и на последнем остатке своего жизненного пути даровала мне возможность встретить своего сына. Сейчас, лежа на больничной койке, я думал о том, как все же странно устроена человеческая судьба!? Как все же она бывает коварна и непредсказуема. Ведь только сейчас, только тогда, когда моя жизнь была уже почти прожита, я понял, что я бывший немецкий солдат отец русского майора! Это ведь настоящие парадоксы судьбы!

А сколько было таких солдат, как я, сколько было русских, которые за время своего пребывания в Германии, тоже обзавелись детьми от наших любвеобильных фройляйн?

Все перемешалось в моей голове, и я понял только одно, мы все в этом мире кровные братья. Пусть наши языки разные. Пусть мы разные по вере и культуре, но кровно — мы едины! Мы можем быть разные по вере, разные по национальности, но мы едины по крови и не можем мы быть чужды друг к другу до такого состояния, чтобы ненавидеть.