—        Да! Жаль, что в Высшей партийной школе не изучали Ветхий Завет.

—        А разве ты заканчивал Высшую партийную школу?

—        Нет. Но я бы в этом случае обязательно ее закончил!

—        Еще не все потеряно. Можешь закончить семинарию. Заочно.

—        А что? Это мысль! В нашем ведомстве лиц духовного сана еще не было. Опять же можно преступников исповедовать... Представляешь, какие открылись бы неограниченные возможности? Хотя, с другой стороны — тайна исповеди, и все такое... Я бы разрывался между...

—        Саня, Саня... — Грязнов помахал рукой перед лицом Турецкого. — Очнись! Ты пока еще «важняк», а не исповедниик. Здесь Генеральная прокуратура, а не больница Кащенко.

—        Фу, как грубо! Ладно, Славка, давай тяпнем! А то у меня какое-то смятение душевное. А распитие в одиночку — путь к алкоголизму!

—        Считай, что я спас тебя от алкоголизма! — обрадовался Грязнов при виде извлеченной из сейфа бутылки коньяка.

—        И от печали! — добавил Турецкий, разливая напиток и извлекая из пакета бутерброды, как всегда приготовленные заботливыми руками Ирины.

—        Так что Зыков, он же Буренков? — поинтересовался после первой рюмки Слава.

—        На седьмое ноября у него, конечно, алиби. Весь день был на людях. Работал с избирателями.

—        Ну, так это дело ясное...

—        Но дело не в том, а в том, как говорил наш Моисеев. Знаешь, он мне почти понравился. Держался уверенно, спокойно. И почти убедил, что мотива убийства у него нет. Что свое место в Думе он и так займет. Поскольку этот блок «Справедливость» он и финансирует. Я проконсультировался у Самойловича из ФСБ, он подтвердил, что так и есть. Генеральный спонсор блока — Зыков со своими коммерческими банками. Но зачем ему убивать Новгородского? У него и так все хорошо.

—        Что ж, тогда нужно выпить!

—        За что?

—        За то, что на одного подозреваемого стало меньше. Круг сужается.

—        Что значит — на одного? У нас есть другие?

—        Пока нет. Но будут! Свято место не бывает пусто!

В дверь постучали. Мужчины, не сговариваясь,

молча опрокинули стопки.

—        Кто там? Входите, — чуть придушенным голосом проговорил хозяин кабинета.

—        Здравствуйте, Александр Борисович! — На пороге стояла симпатичная молодая женщина с очаровательными ямочками на щеках и пластиковой папкой в руках.

Она оглядела пустой стол и мужчин, взирающих на нее с немым укором. Втянула густой запах коньяка.

—        Александр Борисович, я, видимо, не вовремя...

—        Что вы, Танечка! Вы всегда и безусловно вовремя! — вскричал Турецкий, поднимаясь из-за стола. В ногах его звякнуло.

Танечка едва сдерживала смех, от чего ямочки на щеках проступали особенно явственно и волнующе.