– Точно. Так вот. Он входит. Игра сейчас на­чнется. Бреннен выходит – скорее всего из кух­ни. Он только что поел, немного вял из-за тран­квилизатора и застигнут врасплох. Но он рос на улице, всякое повидал и привык держать оборону. Он кидается на непрошеного гостя, однако тот вооружен. Первая рана, возможно, была нанесе­на, когда убийца оборонялся. Бреннен выведен из строя. Кровь повсюду; скорее всего, она попала и на убийцу. Ему придется приводить себя в поря­док, но это – потом. Сначала он должен исполнить задуманное. Он дает Бреннену еще успокаивающего и тащит в спальню.

Ева прошла по следам крови, остановилась в спальне, пристально ее оглядела, потом взяла ста­туэтку Девы Марии и посмотрела на клеймо на подставке,

– Точно такая же, как та, что стояла около Конроя. Будьте добры, положите в пакет.

– Деву Марию? Это как-то… Я не знаю, как-то неуважительно, – нахмурилась Пибоди.

– Думаю, Богоматерь сочла убийство еще бо­лее неуважительным, – сухо заметила Ева.

– Пожалуй, да. – Пибоди, вздохнув, поло­жила статуэтку в пакет, запечатала его и убрала в сумку.

– Так, теперь Бреннен на кровати. Убийца не хочет, чтобы он умер быстро. Он хочет помучить его, поэтому останавливает кровь. Прижигает рану паяльной лампой.

Ева обошла кровать кругом, рассмотрела бу­рые пятна.

– Он берется за работу. Приковывает жертву к спинке кровати, раскладывает свои инструменты. Действует размеренно и четко. Поначалу он, воз­можно, немного нервничал, но сейчас – в пол­ном порядке. Все идет так, как он задумал. Он ставит на туалетный столик статуэтку – это его зритель. Возможно, молится.

Она, нахмурившись, посмотрела на столик и мысленно представила мраморную фигурку.

– Теперь он приступает к самому главному, – продолжила она. – Он рассказывает Бреннену, что он собирается с ним сделать – и почему. Он хочет, чтобы тот все знал, чтобы его корежило от страха, ему нравится наблюдать его мучения. Это расплата, расплата по полной. Страсть, жадность, упоение властью – все это присутствует, но глав­ный двигатель – месть. Он долго ждал этого часа и теперь желает получить наслаждение. Он упива­ется каждым криком Бреннена, его стонами и мольбами. Когда все кончается, он счастлив. Но он весь в крови.

Ева вошла в ванную. Там все сияло чисто­той – темно-голубые стены, бордовый узор на плитке пола, серебристые краны.

– Он отлично подготовился. У него наверняка был с собой чемоданчик, куда он положил ножи и веревку. Там же – смена одежды. Он подумал и об этом. Он принимает душ, тщательно смывает с себя грязь и кровь. А потом моет за собой ванную. Методично, сантиметр за сантиметром. Времени у него предостаточно.

– Мы здесь не нашли ни волоска, – подтвер­дила Пибоди.

Ева вернулась в спальню.

– Он убирает грязную одежду и все свои ин­струменты в чемоданчик. Одевается и аккуратно, стараясь не наступить на пятна крови, выходит. На пороге, скорее всего, оглядывается полюбовать­ся на плоды своего труда. Возможно, снова молится, возносит небесам благодарность. А потом уходит и звонит полицейскому.

– Мы можем еще раз просмотреть записи из вестибюля, проверить всех, кто входил сюда с портфелями или чемоданами.

– В этом здании пять этажей занимают конто­ры. Каждый второй приходит с портфелем. Кроме того, здесь пятьдесят два магазина. У каждого третьего – пакет. – Ева пожала плечами. – Но на всякий случай, конечно, посмотрим. Пока мне ясно одно: это сделал не Соммерсет. Рост у Бреннена был пять футов десять дюймов, весил он сто девяносто фунтов, был достаточно крепок и мус­кулист.