Хауэлл кивнул.

— Да, это какая-то крупная операция, о чем бы ни шла речь. И провернуть ее Бо собирается довольно скоро. До десятого сентября осталось восемь дней.

— Да, а на телетайпной ленте мне удалось разглядеть одно-единственное слово «СНФРМД». Бог знает, что это за сокращение, но ясно, что операция вот-вот должна начаться.

Скотти вышла на причал, Хауэлл шел следом за ней.

— Знаешь, — сказала Скотти, — у меня такое ощущение, будто Бо заметает следы. Последние несколько дней он был очень занят — словно хотел привести все в порядок. Это в его стиле: Бо во всем любит аккуратность.

— Если подумать, — откликнулся Хауэлл, — миллион баксов — это такая сумма, на которой вполне можно остановиться. Ведь о миллионе все мечтают, не правда ли? Может, это всегда было для Бо заветной мечтой. Если вложить эти деньги с умом, то в год можно получать… ну, скажем, сто пятьдесят тысяч.

— Не облагаемых налогом? С ума сойти…

— Да, Скотти, очень может быть, что птичка вот-вот выпорхнет из клетки. Вероятно, это твой последний шанс.

Скотти кивнула. Хауэлл прав. И дело не только в том, что Бо вдруг принялся наводить порядок в своих бумагах. Его отношение резко переменилось. Не только к ней. Его, правда, по-прежнему смущал тот небольшой пикантный эпизод, но Скотти замечала и нечто новое. В последнее время Бо был печален; казалось, он пережил какую-то очень большую утрату.

— Ладно, теперь мы должны лишь выяснить, что такое «ПАОС». И тогда поймаем его с поличным.

— Не мы, а ты. Я не жажду ловить Бо, меня не особенно интересует, сколько денег он положил в швейцарский банк. Я хочу выяснить, что произошло с О’Койненами, а Бо явно что-то известно. Мне до сих пор кажется, что он прикрывает Сазерленда.

— А ты посмотри на это с другой стороны, дружок, — сказала Скотти, толкая его в бок. — Если он сорвет последний куш и ускользнет, то какой тебе от этого прок? А вот если мы — я подчеркиваю, «Мы»! — застукаем его на месте преступления, то он, может быть, с большей охотой расскажет о том, что лежит на дне озера.

Скотти вернулась в дом, достала свою сумочку и села около телефона.

Хауэлл развалился рядом с ней в кресле.

— Пожалуй, ты права, — с сожалением протянул он. — Удрав в Швейцарию, Бо вряд ли мне чем-нибудь поможет.

Скотти вынула из сумочки маленький черный предмет, набрала номер телефона, подождала, потом поднесла черную штучку к трубке и нажала кнопку. Сперва телефон молчал, и слышно было только потрескивание, а потом издалека донесся голос самой Скотти. Она кричала:

— О Господи, Майк, прекрати это! Ты меня напугал до смерти! Да будь же ты наконец взрослым!

Потом послышался голос Майка:

— Ничего, Скотти, тебе иной раз не мешает и наподдать.

Раздался щелчок, и телефон отключился.

Скотти повесила трубку. Ее словно чем-то тяжелым в грудь ударили.

— Скотти! Скотти! Что случилось? — Хауэлл обеспокоенно заглянул ей в лицо. — В чем дело?

— О черт, — выдохнула Скотти. — Бо знает.

Глава 27

Бо не спеша покинул город и двинулся сначала на север, а затем поехал на запад вдоль побережья. Все окна были открыты, и в машине слабо пахло сосновой хвоей. Скалли помнил, что в свою бытность в Корее, когда ему приходилось особенно тяжко и он хотел представить себе образ дома, он старался воскресить в памяти именно этот запах, связывавшийся в его представлении с прохладой и вечно зелеными деревьями.

В долине, до образования озера, тоже витал этот запах: только когда косили траву, ее аромат и аромат хвои смешивались и возникало такое благоухание, какого Скалли больше не встречал нигде и никогда.