— Я не судья и не могу сказать тебе пока ничего. Всё будет зависть от того, что скажут другие участники этого преступления. Кстати, где сейчас Гришин?

— По крайней мере до вчерашнего дня был дома. Сейчас, не знаю.

— Ермолин, ты знаешь людей Жана, которые работают в нашем отделе?

— Не всех. Одного я видел. Это ваш начальник криминальной милиции. Я его несколько раз видел у Жана на базе.

— Понятно. Сейчас я отведу тебя в камеру, — сказал Лавров.

— Начальник! Поменяй мне хату, а то у меня там возник нехороший конфликт с одним дяденькой.

— Хорошо. Вопросов нет. Что могу, то могу. Прочитай свои показания, и если они соответствуют тому, что ты мне рассказал, напиши внизу, что с твоих слов записано правильно и тобой прочитано. После этого распишись и поставь дату.

Ермолин прочитал протокол, написал то, что ему сказал Лавров, и расписался. Павел ещё раз перечитал протокол и положил его в сейф.

Он отвёл Кактуса в камеру и быстро поднялся наверх. Удовлетворённый результатом своей работы, он направился в кабинет Харитонова. Зайдя в его кабинет, он увидел там начальника криминальной милиции.

— Извините, я зайду попозже, когда вы освободитесь, — сказал он и попытался закрыть за собой дверь кабинета.

— Лавров, погоди. Заходи, что у тебя? — спросил его Харитонов.

— Да вот, хотел доложить, что я развалил Кактуса. Он дал мне показания по факту убийства Корнеева. Правда, говорит, что сам он никого не убивал и всё валит на Гришина.

— Молодец! Всё-таки дожал его. Главное, что он заговорил и признался в том, что именно они убили Корнеева. Вот видите, Владимир Иванович, и наш Лавров вырос из коротеньких штанишек. Одно слово, молодец.

Новиков посмотрел на радостное лицо Павла и процедил сквозь зубы:

— Это ещё доказать нужно. Сегодня он дал такие показания, а завтра с таким же успехом откажется от них. Ты, Лавров, наверное, опять его бил, вот он и рассказал тебе то, что ты так хотел услышать от него. Ты ещё молод и, наверное, не сталкивался с этой проблемой. Ты знаешь, что показания, добытые с нарушением законности, не могут являться доказательствами вины человека в суде.

— Я его даже пальцем не тронул, товарищ полковник, — обиделся Павел.

Его счастливая улыбка, которая ещё с минуту назад сияла на его лице, исчезла неизвестно куда.

— Ты на меня не обижайся, я просто тебя учу. Я не думаю, что ты просто так мог развалить этого Кактуса. Он человек тёртый и имеет достаточный авторитет в преступном мире.

Павел посмотрел на Харитонова. Глаза его искали поддержку, но Харитонов что-то писал и не видел этого взгляда.

— Я действительно не трогал Кактуса. Может мне вызвать следователя, чтобы он официально закрепил эти показания?

— Не спеши. Если он действительно сознался в этом, то он подтвердит это и завтра. Ты знаешь, Лавров, каждый документ должен пройти определённый срок своего старения. Пусть он полежит дня два, а затем станет ясно, что с ним делать дальше, — сказал Новиков.

Лавров развернулся и молча вышел из кабинета.

Павел вернулся к себе в кабинет. Он сел на стул и отрешённо посмотрел в окно. Там, за окном, шла совершенно другая жизнь. Люди встречались, влюблялись, растили детей и строили дома. Здесь же всё было по-другому. Здесь, в этом кабинете, жизнь теряла все краски и приобретала совершенно другой смысл. Здесь, вот за этим столом, проходила своеобразная линии фронта, которая делила людей на своих и врагов. Там, где раньше воевал он, врагами были моджахеды, жители совершенно другой страны, здесь же врагами были свои.

Лавров всё это понимал.