Харитонов улыбнулся.

— Это хорошо, что ты не потерял чувство юмора. Ты же знаешь, Павел, здесь не контора по трудоустройству. Поэтому оставь свои шутки.

— Тогда давайте перейдём к делу, Юрий Андреевич. Чего тянуть кота за хвост.

— Хорошо. Давай перейдём к делу. Скажи, Павел, ты слышал об убийстве двух человек? Их нашли в сожжённой машине в Московском районе. Это не очень далеко от тебя?

— Нет, я не слышал об этом убийстве. Я сейчас не работаю в уголовном розыске и не интересуюсь подобными происшествиями. А в чём, в принципе, дело? Почему Вы меня спрашиваете об этом? Мало ли кого убивают в этом городе?

— Ты знаешь, нами получена оперативная информация о том, что эти люди прибыли в Казань из Челнов, чтобы убить тебя.

— Это шутка или нет? Я сейчас не работаю в милиции и ни для кого не представляю никакой опасности. Сам подумай, за что меня должны убивать?

Харитонов впился в него глазами, стараясь заметить какие-то внешние изменения в лице Лаврова. Но сколько он не всматривался, ничего заметить не мог. Лавров был абсолютно спокоен.

— Ты мне скажи, Павел, почему все люди умирают вокруг тебя. Сначала погиб Гришин, сейчас ещё два трупа?

— Спроси что-нибудь полегче, Юрий Андреевич. Я откуда могу это знать? Постойте. Насколько я Вас понял, Вы думаете, что всё это совершил я? Правильно я понимаю?

— Угадал, Павел. Да, я так думаю. К великому моему сожалению, у меня пока нет веских доказательств твоей вины. Но, я думаю, что скоро они у меня будут. Ты же сам знаешь всю нашу кухню. Птичка по зёрнышку клюёт.

— Что ж, закрывайте меня, крутите. Может, я признаюсь в этих преступлениях. Вы же знаете, если бы я был причастен к ним, я всё равно бы не признался в этом. Так что, Юрий Андреевич, на явку с повинной не рассчитывайте, её не будет.

— Вон ты как заговорил, Лавров? Доказывайте, говоришь?

— А Вы как думали? Вы рассчитывали, что если вытащили меня в милицию, я сразу же испугаюсь и загружусь на все ваши «висяки»? Нет, Юрий Андреевич, Вы не правы. Если бы у меня была такая возможность, то я бы лично сам уничтожал этих людей без суда и следствия. Они уже обнаглели, купили всех на корню. И суды их, и милиция. Вы посмотрите сами, кого убили? Что, это добропорядочные люди? Зачем они сами сюда приехали? Может на экскурсию? Вы же сами мне говорите — чтобы убить меня. Ну, нарвались ребятишки на кого-то, вот и кончили их. Где же справедливость? Кого Вы сейчас защищаете? Воров, бандитов? А ты вместо того чтобы работать и искать тех, кому я помешал в этом городе, пытаешься повесить эти преступления на меня.

— Ты, Лавров, это брось. Развёл здесь словоблудие. Не на митинге находишься, а в кабинете начальника убойного отдела. Послушаешь тебя, жить не хочется. Строишь из себя ангела. Смотри, Павел, проколешься, всё на тебя повесят.

— Спасибо, Юрий Андреевич, благодетель мой. Можно подумать, что я этого не понимаю. Не убивал я никого и всё. Доказывайте!

В кабинете стало тихо. Харитонов что-то писал на листе бумаги, не обращая внимания на Лаврова.

— Извини, Павел, но я вынужден тебя задержать по подозрению в совершении этого преступления. Вот постановление. Распишись вот здесь и пошли в ИВС.

— Вот и поговорили. Сначала в камеру, а затем к стене.

Лавров расписался в постановлении и встал со стула. В сопровождении Харитонова он спустился в ИВС.

Канадец стоял у порога кабинета Жана и не знал, как войти к нему. Очередной намеченный и хорошо спланированный им план по ликвидации Лаврова провалился.