Первой меня навестила Оливия. Она пришла уже назавтра, услышав о том, что я попал под нож, на лекции по истории. Она побарабанила пальцами по приоткрытой двери в мою палату, и произошло это буквально через пару мгновений после того, как я закончил разговаривать по телефону с родителями, с которыми, едва узнав, что мне настоятельно рекомендована операция, связался декан Кодуэлл.

— Слава богу, у тебя хватило ума обратиться к врачу, — сказал мне отец. — Слава богу, успели вмешаться вовремя. Слава богу, ничего непоправимого не произошло.

— Папа, это был всего лишь приступ аппендицита, — возразил я. — Мне удалили аппендикс. Вот и все, что произошло.

— Но если бы тебе поставили неправильный диагноз…

— Но мне поставили правильный! Все прошло без сучка без задоринки. Через четыре-пять дней меня выпишут.

— Это была экстренная операция по удалению аппендикса. Ты понимаешь значение слова «экстренная»?

— Экстренная или нет, она уже позади. Так что теперь не о чем беспокоиться.

— Когда дело касается тебя, не беспокоиться просто невозможно. — Тут мой отец взял вынужденную паузу: его одолел жуткий кашель. Гораздо хуже прежнего. Прокашлявшись наконец, он задал новый вопрос: — А почему тебя так быстро выписывают?

— Четыре или пять дней — это нормально. И чего ради мне лишний день торчать в больнице?

— После того как тебя выпишут, я приеду в кампус. На поезде. Закрою лавку и приеду.

— Не надо, папа, прошу тебя. Не начинай все сначала. Я оценил твое предложение, но прекрасно сумею справиться сам.

— А кто за тобой будет присматривать в общежитии? После такой болезни приходить в себя нужно дома. Не понимаю, почему администрация колледжа не настаивает на этом. Как можно поправиться вдали от дома без присмотра близких?

— Папа, я уже встал с постели. Я уже могу ходить. Со мной все в порядке.

— А далеко ли от больницы до колледжа?

Я едва не выпалил: «Семнадцать тысяч миль!», но он так сильно кашлял, что насмехаться над ним не хотелось.

— Меньше получаса на карете скорой помощи. И больница тут просто замечательная.

— А что, в самом Уайнсбурге нет больницы? Я тебя понял правильно?

— Папа, передай, пожалуйста, трубку маме. Разговорами ты мне все равно не поможешь. И самому себе тоже. Голос у тебя какой-то такой…

— Голос у меня какой-то такой? Ты лежишь в больнице в сотнях миль от родного дома…

— Пожалуйста, позволь мне поговорить с мамой.

Когда мать взяла трубку, я объяснил ей, что, если она не удержит отца дома, я переведусь в университет на Северном полюсе, где не будет ни телефона, ни больницы, ни доктора — только белые медведи на льдинах, на которых студенты младших курсов в арктический мороз, раздетые догола…

— Марк, достаточно! Я приеду вместо него.

— Да никому не нужно приезжать — ни ему, ни тебе. Совершенно не нужно. Это легкая операция, прошла она хорошо, и со мной все в порядке.

Мать перешла на шепот:

— Я и сама знаю это. Но твой отец все равно не отвяжется. Я выезжаю в субботу ночным поездом. Иначе никто в этом доме больше не сможет сомкнуть глаза.

Оливия. Едва я повесил трубку, закончив разговор с мамой, как она вошла в палату. С букетом цветов, тут же очутившихся на тумбочке возле моего больничного ложа.

— В больнице одному плохо, — сказала она. — Вот я их и принесла, чтобы тебе стало веселее.

— Ради такого не жаль расстаться с аппендиксом, — ответил я.