Кэйт держала его за плечо, не давая упасть, похлопывая его по спине второй ладонью:

— Тебе следовало позволить мне это сделать, Даниэл. Ты для этого слишком нежный.

Сплюнув, чтобы прочистить рот, он покосился на неё:

— Когда это ты стала так чёрство относиться к убийству?

— А кто по-твоему занимается здесь большей частью готовки? — сказала она ему. — Поубивай достаточно цыплят, и через некоторое время это становится легко.

Даниэл посмотрел на труп:

— Это, — твёрдо сказал он, — не цыплёнок.

— Как и Блю, — несколько резковато ответила она, но затем её лицо смягчилось: — Прости, это было подло, но ты понял, о чём я.

— Нет, вообще не понял.

— Ты плачешь над потерянным ягнёнком, или цыплёнком, или над умирающим человеком, но разницы нет никакой. Никто из них не хочет умирать. Разница лишь в любви и необходимости. Я убиваю цыплят, чтобы есть, потому что приходится. Я научилась не плакать из-за этого. Я плакала из-за Блю, потому что любила его, а не потому, что собака каким-то образом лучше цыплёнка.

Она указала на тело надзирателя:

— Этого человека я вообще не любила, и мы убили его из необходимости. Я стану плакать по нему не более, чем по цыплёнку.

Даниэл молчал с задумчивым выражением на лице.

— О чём думаешь? — спросила она.

— Что я, возможно, перестану есть мясо, — ответил он.

Она обняла его:

— Вот, что я в тебе люблю, хотя это и делает тебя глупцом. — Она начала целовать его в щёку, но затем заметила сбегающую по его шее кровь. Теперь та попала ей на платье, и он увидел, что ворот его рубашки тоже ею пропитывался. — Ох! У тебя кровь, Даниэл!

Адреналин и шок не позволили ему этого заметить, но теперь он ощутил пульсирующую боль в правом ухе — поправка, в том месте, где когда-то было его правое ухо. Он пощупал это место пальцами, найдя лишь нижнюю часть уха и мочки. Его пальцы стали липкими.

Кэйт осторожно осмотрела ухо, прежде чем подвести его к умывальнику за домом. Она промыла его рану небольшим количеством чистой воды, а затем вошла в дом. Она вернулась с чистой тряпицей, и порезала её на полоски кухонным ножом, чтобы перевязать его рану.

— Когда заживёт, ты будешь забавно выглядеть, — сказала она ему.

— Я, наверное, не проживу настолько долго, — сделал наблюдение он.

— Не падай духом.

— Как ты можешь быть в таком приподнятом настроении? — спросил Даниэл. — Едва час назад тебя чуть было не изнасиловали. Сэт сильно ранен, Блю мёртв, а мы только что убили надзирателя… надзирателя. Этот человек был слугой богов!

— А что насчёт Ронни? — спросила она.

— Об этом я особо не жалею.

— Два часа назад моя жизнь была до невозможности тёмной, — сказала она ему. — Мужчина, которого я любила, отказывался со мной говорить, и вообще, похоже, прилагал все усилия к тому, чтобы причинить мне боль всеми вообразимыми способами. Моя мать постыдно скрывалась со своим внебрачным ребёнком, а меня пришёл утешить друг, за которого, как я боялась, я буду однажды вынуждена выйти замуж.

— А Блю? — спросил Даниэл.

Её взгляд потемнел:

— Это — худшее из всего случившегося, но всё равно не преуменьшает то, что ты наконец открылся мне незадолго до этого. Ситуация выглядит трудной, но мы что-нибудь придумаем.

— Что ты имеешь ввиду?

— Мы сбежим, — просто сказала она.